...Сочельник в южной Германии принёс ветер, сырую стужу — один градус в плюс ошущался минус пятью, и первый нерешительный снег.
Лис едва выдержала два дня в предпраздничном безумии супермаркета; поход на работу всякий раз стоил героических усилий. Да, дни шли, заявление об увольнении набирало ход, до освобождения оставалось три недели, но... выходных критично не хватало для восстановления, в отпуск хотелось... на год, а для новых обязанностей в кондитерской с середины января требовалось быть свежей, как огурчик, и наполненной жаждой трудиться энтузиасткой.
Нынче, в преддверии ухода, в магазине Лис хвалили, подчёркивая, какая, оказывается, она замечательная сотрудница (главное, дешёвая), всячески демонстрируя сожаление. Впрочем, несмотря на озвученную официально основную причину — тяжело физически, невыносимо для спины и поясницы, никто не удосужился хоть сколько-то облегчить ей последний месяц. Лис по-прежнему в критические моменты оставалась одна, без дополнительной помощи и участия, наедине с тактическими управленческими ошибками. Сотрудники/цы продолжали бежать из супермаркета, как с тонущего корабля, в том числе недавно нанятые, а новых, по словам правой руки собственника, не удавалось найти.
24 декабря Лис отправилась на прогулку. Рождественскую ярмарку в этом году она уже проворонила со всеми потрохами, так что вместо глинтвейна в безлюдном городе, где все сидели по домам с картофельным салатом, тушёной красной капустой и жареным гусём с кнедликами... языком ловила снежинки, совсем как в детстве. Настроение прыгало от нелепого предвкушения новогодних чудес до придавившей к полу вселенской усталости, когда и трёх выходных мало, чтобы прийти в себя.
Лис сделала уборку, планировала в пятницу утром сходить в бассейн; холодильник был полон всякой всячиной, а на столе дозревало манго.
Женщина прилегла на диван, чтобы немного передохнуть. Веки сами собой сомкнулись — грань между явью и дрёмой истончилась. Внезапно Лис ощутила запах бумаги и озона, как после грозы. Где-то рядом еле слышно зазвенели невидимые колокольчики, а затем раздался хлопок, словно захлопнули гигантскую книгу. Лис открыла глаза.
Над ней висели тысячи крошечных зеркальных многогранников. Стены и потолок, казалось, состояли из бликов, расширяя и без того грандиозное пространство миллионами одинаковых вселенных. Конусообразные книжные шкафы, узкие снизу, широкие сверху, наполненные до отказа как старинными, так и ультрасовременными изданиями в произвольном порядке, уходили куда-то ввысь, куда вели винтовые расходящиеся, передвижные лестницы. Тумбочки с выдвижными ящиками, столы с лампами в форме бутонов, гроздей винограда, рогов изобилия, баклажана или хурмы подчёркивали сюрреалистический уют библиотеки.
Посредине на начищенном паркете лежал ковёр из овчины молочного цвета, на нём стоял огромный стеклянный глобус. Вместо привычных материков и океанов на нём была размещена выпуклая карта неведомого города, всякий раз другого.
Лис обнаружила, что сидит в одном из плетёных кресел в виде скорлупки грецкого ореха. Напротив, в таком же кресле устроилась Суббота, погружённая в чтение постоянно меняющейся книги; выглядела она безмятежной.
— Привет, спящая красавица, — не поднимая головы, пробормотала Суббота. — Не ожидала тебя так скоро. К тому же, не по инструкции. Рождественское чудо?..
— Привет, — улыбнулась Лис. — Какое там чудо. Скорее, межпространственная телепортация по принуждению. Я вообще-то собиралась съесть манго.
Суббота посмотрела на подругу.
— Мелковато для Сочельника, не находишь?
— Зато честно. Меня уже даже не удивляет... выдернули в самый подходящий момент. Устала, как древний мамонт на грани вымирания, а тут... явление рождественского духа, призрака... Субботы. И на том спасибо! Хоть не призрака прошлого, который начнёт нудить о потерянных возможностях. Раз уж ты здесь… С Рождеством! С непредсказуемой, но, надеюсь, увлекательной новой главой?.. — Лис подошла к глобусу и склонилась на сферой.
Проступавший сквозь прозрачную гладь город, лишённый красок, растекался игрой света в гранях, обнажая матовые изгибы и острые линии, — хрупкий механизм, собранный из застывших мгновений.
В центре высились массивные стены древней крепости. Стеклянные башни с глубокими трещинами в кладке казались высеченными из цельных кусков горного хрусталя. Между ними, во рву, тянулись бесконечные ряды книжных полок, заставленных мириадами крошечных прямоугольников.
Город огибала широкая, плавно изогнутая лента реки. Её поверхность была испещрена мелкими чешуйками — рябью. Через реку то и дело были перекинуты тонкие, как паутинки, нити арочных мостов.
У подножия холма стояло монументальное здание с высокими окнами-витражами, некогда бывшее кинотеатром. Теперь его внутренности представляли собой концентрические круги стеллажей, уходящих в глубину, словно воронка, затягивающая внутрь каждого/ую искателя/льницу смысла.
Вдоль замковых стен тянулись шершавые открытые ниши, вероятно, из песчаника. Здесь не было дверей — только ряды корешков, открытых всем ветрам, и маленькие коробочки-копилки с прорезью для монет.
Улицы города напоминали извилистые трещины на льду. Домики с острыми крышами плотно жались друг к другу. На фасадах проступали едва заметные выпуклые буквы вывесок, приглашающие войти в «картографические залы» или «поэтические чердаки».
Над крышами возвышалась игла церковной колокольни. Её поверхность была покрыта гравировкой, имитирующей резьбу по камню, а вокруг застыли тени надгробий, поросших прозрачным мхом.
В стороне, на лугу, раскинулись гигантские шатры. Казалось, под их сводами заперто эхо тысяч голосов, спорящих о вечном.
— Это место... — Лис замялась. — Похоже, здесь слова весят больше золота.
Суббота подошла ближе.
— Там сейчас тоже Сочельник, Лис. Но вместо гусей там едят... идеи! Может... махнём на... молочные луга? Кажется, там происходит что-то любопытное... ярмарка? Фестиваль?..
— Почему нет?
Женщины взялись за руки, Лис коснулась ладонью шатра и... в мгновение ока они оказались внутри: в гигантской белой палатке, где гудели голоса от низких контральто до тонких сопрано.
Это был не обычный базар — целый лабиринт из временных книжных стеллажей, уставленных тысячами томов. Сквозь матерчатые стены пробивался приглушённый свет, а сверху свисали вымпелы с каллиграфическими надписями: HAY FESTIVAL, WORDS MATTER, READ MORE.
Вокруг текли ручейки людей: кто-то листал только что купленную книгу, кто-то стоял в очереди за глинтвейном и грогом, кто-то увлечённо о чём-то спорил.
— Ну вот, — Суббота огляделась, поправляя ожерелье. — Похоже, мы в самом эпицентре... ядерного взрыва, то бишь ярмарки идей. Или это... особый ритуал, когда все атеисты/ки собираются, чтобы почитать?..
Воздух вибрировал от интеллектуальной энергии и полнился рассказанными историями.
— Похоже, нас занесло туда, где ценят содержание... Впрочем, количество тоже, — усмехнулась Лис, проводя указательным пальцем по корешкам книг.
Суббота кивнула в сторону открытого прохода, где за матерчатой стеной виднелась старинная каменная кладка и несколько деревянных ящиков, заставленных книгами.
— Идём, — сказала она. — Может, там найдётся что-нибудь, как пережить праздники с пользой для разума... но без ущерба для нервной системы.
Они вышли из основного шатра и оказались на небольшой площади, где несколько книжных полок протянулись вдоль стены, похожей на руины древнего замка. Возле них, увлечённо что-то записывая в блокнот, стоял... невысокий, жилистый мужчина в поношенном твидовом пиджаке с заплатами на локтях. Его тронутые сединой волосы топорщились в разные стороны, словно он только что вышел из аэродинамической трубы. Он что-то бормотал себе под нос, сверяя записи в с названиями книг.
— Не то... всё не то... много логики, мало абсурда, — ворчал он.
Лис замерла. Лицо мужчины показалось ей смутно знакомым, словно она видела его на задней стороне обложки какой-то запутанной, но увлекательной книги.
— Джаспер? — негромко произнесла Суббота; в её голосе послышалось редкое для неё почтение, выстоянное на иронии.
Мужчина вздрогнул, обернулся и посмотрел на них поверх очков-половинок.
— Новые персонажи? Или старые знакомые? Только не говорите мне, что вы из отдела корректуры. Я как раз пытаюсь доказать, что в Сочельник алфавитный порядок... оскорбляет воображение!
— Мы скорее... вольные читательницы, — ответила Лис. — Решили проверить, действительно ли... здесь идеи едят вместо гусей.
— Идеи гораздо питательнее, — заверил её писатель, захлопывая блокнот. — Хотя от грога с жареным камамбером я бы не отказался. Но прежде... — он заговорщицки понизил голос, — не поможете ли вы мне отыскать одну книгу? Она имеет неприятную привычку менять название, как только берешь её в руки. В ней спрятана инструкция, как сделать так, чтобы 25 декабря наступило... в головах у тех, кто разучился удивляться.
— Как же нам её узнать? — Лис подошла ближе к полкам. — Есть какие-то особые приметы? Может... она рычит или бьётся током?..
Автор прищурился, потирая подбородок.
— Схватываете на лету! От неё исходит едва уловимый аромат... обещаний, которые мы давали себе в детстве, но так и не решились выполнить. И ещё она весит ровно столько, сколько весит ваша самая бредовая мысль.
Суббота скептически приподняла бровь.
— Моей дури хватит на целую библиотеку! В моём случае книга будет неподъёмной?..
— Примерно так, — подтвердил мужчина. — Но сейчас она, скорее всего, прикидывается незаметным пособием. Например, справочником по налогообложению в Уэльсе за 1984 год. Классификацией оттенков серого. Она убеждена: в канун Рождества никто в здравом уме не потянется за таким чтивом.
Лис медленно пошла вдоль стеллажа. Её пальцы скользили по корешкам: пожелтевшая бумага, тиснёная кожа, дешёвый мягкий переплёт. В голове проносились обрывки мыслей: супермаркет, увольнение, кондитерская, эмиграция, второсортность, война, зрада, дім, Харків, лгбтк+, несбывшиеся надежды, неправильные выборы, одиночество, новые связи, подарки, полные смысла...
Вдруг её рука замерла. Среди ярких обложек современных бестселлеров сиротливо жалась серая брошюра. Лис коснулась её, и по ладони пробежала тёплая волна, как от глотка грога в морозный вечер после катания на санках с горы.
— Кажется... нашла, — прошептала она.
В ту же секунду серая обложка начала переливаться, как перламутровая раковина. Сквозь поверхность проступили, складываясь в слова, буквы сразу множества названий: «Инструкция по эксплуатации завтрашнего дня», «Как сахарная пудра меняет траекторию звёзд», «Шесть суббот на неделе и один четверг», «Рецепты из бергамота и смыслов»...
— Ну же, — подбодрил писатель, подходя ближе. — На каком имени она остановится сегодня?
Буквы на обложке бешено вращались, как стёклышки в калейдоскопе. На мгновение показалось, что книга так и не сможет выбрать что-то одно. Но вдруг движение замедлилось, перламутр потускнел, уступив место матовой бумаге цвета зимнего неба перед рассветом, а на ней было выведено: «Право на выдох. Пособие для тех, кто уже дошёл».
Писатель довольно крякнул и потёр ладони.
— Редкое издание... прагматичный выбор! Похоже, книга сочла, что нынче не до метафор. Обычно желают завоевать мир или успеть всё.
Суббота положила руку подруге на плечо.
— «Право на выдох»... — задумчиво повторила она.
Лис перевернула обложку. На форзаце была изображена сама... Лис, но не та героиня печального образа, взиравшая на неё из зеркала по утрам. На снимке она сидела в залитой солнцем кондитерской. На витрине стояла табличка: «Закрыто. Мы ушли дышать. Вернёмся, когда наберёмся сил».
— Это... — Лис запнулась.
— Это один из вариантов финала... Или начала. Книга не даёт ответов, просто напоминает, что сценарий можно переписать.
В этот момент донёсся звон колоколов. Сочельник в Уэльсе перетекал в Рождество.
— Знаешь, — Лис подняла глаза, — я пойду в бассейн в пятницу, обязательно вздремну в обед и разрешу себе... просто быть. Ошибаться, жалеть себя, не справляться, хотеть в бесконечный отпуск и... писать сказки.
...Суббота в Южной Германии наступала, как неумолимый пурпурный налог. В тринадцать ноль-ноль Лис должна была явиться в супермаркет — в департамент своей овощной скорби.
Несмотря на три выходных подряд, её внутренний запас цвета и мастерства был на нуле. Она чувствовала себя ранней пташкой, разбуженной посреди зимней спячки: мир вокруг казался холодным, чужим и требующим невозможного расхода калорий.
Ей предстояло снова войти в отдел овощей и фруктов, где тяжёлые ящики с капустой и бананами обладали гравитацией мёртвых звёзд, а условия труда напоминали худшие предписания Манселла — много бестолковых правил, мало смысла и никакой радости.
Лис знала, что 15 января её ждёт кондитерская — обещание передышки, где вместо грязных сеток с картофелем будут конфеты, пирожные, душистый хлеб и, что важнее всего, два выходных подряд. Но она не обманывалась: кондитерская не была Изумрудным городом, вероятно, станцией пересадки со снежинками хоть временных структуры и покоя, для той, кто когда-то щёлкала, как орешки, дифференциальные уравнения, и, действительно, была поражена поэзией функционального анализа, хоть уже тогда осознавала: математика — не предназначение Лис, не её кукуруза. Стоя у окна, женщина мысленно листала свои воспоминания, как запрещённую книгу из библиотеки.
«Жизнь, — думала она, — не прямая линия... сложная топология, где Харьков и Германия соединены по касательной. В точке боли».
Её личная Хроматакия началась в провинциальном городке, но истинный цвет она обрела в университете. Диплом с отличием, прикладная математика, шесть лет на кафедре... Но функции, производные, бесконечномерные пространства и теория управления... хоть и походили на совершенные замки из воздуха, сотканные на основе правдоподобных кирпичиков аксиом, не будоражили до мурашек, как книги.
Она совершила прыжок веры — ушла в издательство. Без опыта, ведомая интуицией, стала кураторкой проектов. Однажды Лис переписывалась со шведским писателем, чья история о лисёнке в детстве звучала голосом её отца, — это был момент абсолютной синхронизации с реальностью, когда книжные миры проросли в настоящий.
Но система всегда наносит ответный удар. Сначала её уволили за идентичность — за то, что её личный цветовой спектр не совпадал с тусклыми стандартами руководства. Затем была работа с авторскими правами — мир сделок и текстов, где ей наконец стало тесно, как Дженнифер Стрэндж в мире угасающей магии. Лис искала чего-то большего и ушла в грант-райтинг, в правозащиту. Она принесла организации деньги, но выгорела дотла. Её профессиональное самовосприятие рассыпалась вдрызг, как сожжённый шаровыми молниями творца Восточный Кармин, как съеденная плесенью Малиналия.
А потом пришла большая война. Импульсивный отъезд, утрата дома, переезд в Германию с К. — человеком, который позже совершит ужасные поступки, сопоставимые с предательством близкой союзницы в разгар битвы с драконом.
Эмиграция стала для Лис зоной тотального серого, в худшем смысле, а не наоборот, вне контекста свободы и борьбы с системой. Полтора года изучения немецкого с нуля, работа горничной, где ей выписали Abmahnung за то, что не поменяла полотенца... а когда-то она хоть косвенно, но влияла на книжные тиражи, предлагала идеи, готовила презентации, ездила на международные ярмарки. И, наконец, супермаркет.
Лис посмотрела на свои ладони, исцарапанные, сухие, жилистые. Её разум ещё помнил ритм английских предложений, которые она когда-то переводила, ощущая подлинное волшебство. Опыт перевода был её тайным артефактом, её собственной охотницей на драконов, временно сложившей оружие.
Суббота неумолимо тянула её к выходу. Лис поправила шарф. Сейчас она вынуждена двигаться в направлении департамента овощной скорби, но это всего лишь... конец главы. Несостоявшийся математик внутри неё знал: всё рано или поздно, так или иначе заканчивается; редакторка понимала: после самой мрачной ночи всегда следует виртуозный поворот сюжета.
Женщина просто ждала 15 января... чтобы выдохнуть. Чтобы начать собирать себя из осколков смыслов, формул и надежды на то, что однажды увидит вселенную во всех возможных оттенках... или даже больше.
Но суббота обещала встречу с межпространством, где время текло иначе и несколько дней укладывались в несколько часов или даже секунд в реальности (или, напротив, минуты за порогом позволяли как будто ускориться в действительности, скомкать сложное и неприятное, выбросить на задворки сознания), где силы прибывали, как вода в засорённой раковине, где яркость картинки зашкаливала, а чувства обострялись, где исчезали страх, сомнения, замкнутость, неуверенность, а Лис обретала прочность, смекалку, изобретательность и способность справляться. Если она и садилась в лужу, то исключительно для драматического накала.
Межпространство давало Лис то самое пресловутое «право на выдох», от неё же, в свою очередь, казалось, многого не требовалось — чувствовать, созерцать, вникать, откликаться на любую головоломку и вызов, вероятно, даже её бунт с последующим похищением на пороге ядерной войны был не более чем провокацией... коллективного подсознательного, поля когда-то написанных вымыслов, или места, где мир тестировал сценарии, прежде чем они станут историей или фактом?.. Лис выросла на английской классике, её мозг был структурирован сюжетами. Она не просто читала, вероятно, сопереживала настолько сильно, что умудрилась проламать между мирами... пропасть? Или согласно квантовой физике, система обретала устойчивость, когда на неё смотрели? Лис — та самая свидетельница?..
Она стояла посреди гудящего холодильника и обречённо смотрела на полки с многочисленными ящиками с помидорами, огурцами, салатом, свёклой и яблоками. Женщина закрыла глаза: «Будь, что будет, я всё равно увольняюсь... да и вряд ли кто заметит, что меня нет на рабочем месте...»
Она сосредоточилась, нащупала занавеску, отодвинула её влево, шагнула в неизвестность и оказалась на краю бурлящей жизнью... Ярмарки Бесправилья в Гранате. Воздух здесь был наэлектризован; пахло горячим прогорклым маслом и свежескошенной бирючиной, перемешанной с азартом и отчаянием.
Над головой не висело облаков, а простиралось небо цвета густой охры. Ярмарка раскинулась на территории, охватывающей игровые поля и велодром Граната, страдающий от перпетулитного некроза. Его покрытие было изуродовано уродливыми буграми и волнообразностями, особенно на выходе из третьего поворота, где каждый/ая райдер/ка рисковал/а угодить в яму. Прямо сейчас, сбоку, укладывали на тележку стонущего гонщика с погнутым передним колесом, которого должны были отвезти к цветоподборщику. Это... добавляло ажиотажа.
Лис огляделась. Повсюду сновали люди, одетые в оттенки, которые на земле давно вышли из моды или... никогда не существовали. Множество торговцев продавали цеплючую ежевику и ятевео-бонсай, старую технику — мобильные телефоны и диски с желобками, светилки и вечнодвижи. У одного прилавка стояла голова железного дровосека, которая моргала, давая ответы на простейшие арифметические задачки. Прыкажники/цы, закутанные в грязные покрывала, рылись в потрохах.
Лис была одета в практичный, неприметный серый комбинезон с множеством карманов и плотную куртку того же оттенка — неброский, чтобы не привлекать внимания жёлтых, но достаточно прочный для приключений. На ногах у неё были удобные ботинки, а серебристые сединой волосы над аккуратно выбритыми висками собраны в низкий хвост.
«Что за…» — только и успела подумать женщина, когда рядом с ней, материализовавшись буквально из воздуха, появилась Суббота. На ней был ярко-зелёный кожаный костюм гонщицы с неоновыми вставками, облегающий фигуру, начищенные до блеска хромированные сапоги и перчатки без пальцев. Волосы Субботы, как всегда идеально уложенные, были стянуты в высокий, блестящий пучок, и на кончике её носа красовалась свежая ссадина.
«Вот это да! Значит, гонщица?!» — мелькнуло в голове Лис.
— Привет, (по)дружище! — широко улыбнулась Суббота. — Я здесь по делу... А ты, как я вижу, погружаешься в атмосферу!
Лис едва успела открыть рот, чтобы ответить, как её бесшабашная альтер эго продолжила, указывая на ревущие байки, готовые к тренировке:
— Я решила принять участие в гонках! На мотобайках!
Лис ошарашенно посмотрела на неё, потом на байки. В этот момент к ним подошли двое: крепкая молодая женщина лет двадцати с решительным лицом и косами в гоночном комбинезоне Восточного Кармина и стройный мужчина в старомодном красном твидовом костюме. Они оба были невысокого роста, гораздо ниже Лис и Субботы, с крупными головами и огромными глазами.
— Привет, — сказала женщина, склонив голову и внимательно оглядывая подруг. — Я Джейн. А это Эдди. Вы тоже… заблудились? Или ищете что-то?
— Наверное... Меня зовут Лис, а это… — она кивнула на Субботу, которая заинтересованно разглядывала байк Джейн и что-то шептала механикам.
— Я Суббота, и я собираюсь показать этим ребятам, на что способна скорость! — дерзко заявила Суббота, не оборачиваясь.
Эдди задумчиво посмотрел на них.
— Мы пытаемся добраться до... Где-то там. До мира, который, как нам кажется, полон оттенков и впечатлений... где можно попытаться расквитаться с системой и восстановить справедливость.
— Да, — подхватила Джейн. — Но попасть туда… это не вопрос миль. Расстояние до где-то там измеряется не линейно, а... интенсивностью переживаний и цветовых волн. Чувство вины или потеря могут быть длиной в... годы.
— Это... математическая задача? — осторожно спросила Лис. — Разрешить... дифференциальное уравнение жизни? Чтобы собрать себя из осколков смыслов?
Джейн и Эдди переглянулись.
— Именно, — кивнул мужчина. — Найти баланс между скоростью чувств и потенциальной энергией цвета.
— И не дать гироскопам выдохнуться на последнем повороте, — добавила Джейн.
В этот момент три пронзительные трубы объявили начало отборочных. Суббота, с видом победительницы, подняла руку в знак готовности.
— Пожелай мне удачи, — сказала она, подмигнув Лис. — А ты пока найди... формулу, — и она перебросила ногу через седло.
Воздух наполнился воем опасно быстро вращающихся маховиков. Лис смотрела на неё, чувствуя, как внутри неё самой медленно начинают раскручиваться давно забытые шестерёнки математического мышления.
Суббота оседлала байк, её ярко-зелёный костюм сливался с неоновыми бликами маховиков; Джейн поправила косы и заняла соседнюю дорожку. Эдди стоял рядом с Лис, в его больших глазах читалась тревога.
— Понимаешь, — прошептал он, — если они не придут одновременно, система... проглотит проигравшую. В нашем мире нет места второму шансу.
Для всех велодром был опасной трассой с выбоинами некроза, но для Лис... поле превратилось в систему уравнений.
«Два объекта. Разные массы. Разные коэффициенты трения. Но цель одна — точка синхронизации», — рассуждала она.
Где-то там — не географический пункт, а... состояние резонанса. Чтобы помочь Джейн и Эдди попасть туда, нужно превратить гонку в доказательство теоремы о существовании и единственности... общего счастья.
— Эдди, слушай меня! — Лис схватила его за руку. — Расстояние до где-то там — интеграл от переживаний по времени. Траектория не в пространстве... в фазовом поле!
Она выхватила у проходящего мимо торговца кусок мела и опустилась на колени прямо у края дорожки.
— Смотри, — женщина начала быстро чертить формулы на асфальте. — Жизнь Джейн — это функция J(t), жизнь Субботы — S(t). Они связаны через нас с тобой. Чтобы они финишировали одновременно, нам нужно ввести коэффициент... боли.
Она вспомнила Харьков, утрату дома, серую беспросветность супермаркета — исходные переменные, константы сопротивления.
— Джейн! — крикнула Лис, когда трубы протрубили старт. — Не гони ради победы! Представь, что ты переводишь стихи на язык цвета! Суббота! Держи ритм её сердца, а не вращение гироскопа!
Байки сорвались с места. Рёв маховиков заполнил пространство. Лис видела, как Суббота пытается вырваться вперёд, движимая инстинктом выживания, шальным любопытством. Джейн, напротив, шла осторожно.
— Она всё дальше одна от другой! — вскрикнул Эдди. — Фазовая траектория рушится!
— Нет, смотри на график! — Лис указала на свои расчёты. — Яма на третьем повороте — это не препятствие, это... аттрактор! Если они обе достигнут её под углом в сорок градусов, их скорости синхронизируются через гравитационный маневр!
Это был риск, сопоставимый с её уходом из математики в издательство. Прыжок веры.
— Суббота, сейчас! Влево, в самый провал! Джейн, за ней, шаг в шаг! — скомандовала Лис.
На мгновение зрители/льницы на ярмарке замерли. Два байка одновременно нырнули в уродливую впадину перпетулитного некроза. В этот миг Лис закрыла глаза и почувствовала, как внутри неё что-то щёлкнуло. Она больше не была просто горничной или работницей овощного отдела. Она стала творцом траекторий.
Когда Лис открыла глаза, байки неслись по воздуху. Траектория в где-то там развернулась под ними спиралью Фибоначчи, ускользающей в небо, сотканная из интенсивности — каждый вздох добавлял ей яркости.
— Они сделали это... — прошептал Эдди, глядя, как два передних колеса одновременно пересекли невидимую черту света. — Ноздря в ноздрю.
В этот момент ярмарка в Гранате начала таять, превращаясь в вихрь цветовых пятен. Лис чувствовала, как где-то там становится... здесь и сейчас. Она просчитала путь: для Джейн и Эдди это был путь в мир без диктатуры Манселла, для неё самой — к 15 января.
ID:
1056578
ТИП: Проза
СТИЛЬОВІ ЖАНРИ: Фантастичний
ВИД ТВОРУ: Мініатюра
ТЕМАТИКА: Присвячення
дата надходження: 02.02.2026 20:01:20
© дата внесення змiн: 02.02.2026 20:01:20
автор: Лиза Муромская
Вкажіть причину вашої скарги
|
