Будто Блок с Манднльштамом сами
По немецки свои стихи
Шепчут чистыми голосами –
И не вычеркнуть из строки
Перевода и буквы даже.
-- Это лучше перевести
Невозможно! – в ажиотаже
Знатоки... Ах, не льсти, не льсти,
Критик, скорбной душе поэта.
Он не внемлет давно молве...
-- Как могло совершиться это? –
Боль вопроса в его главе
Относительно Холокоста.
Как случилось, что стал народ
Людоедским? Ответь! Непросто?
Вразумительного не дает
Ни философ ни Бог ответа...
У поэта душа в крови.
Бог не хочет щадить поэта.
Не дано ему о любви
Сладкозвучные петь катрены...
Время порвано на клочки –
И тесны сердцу ребер стены,
Букв заостренные крючки
Неспособны высказать точно,
То, чему и назватья нет.
Рассыпаемое построчно
Связь теряет со смыслом... Бред?
Что-то вроде того... Словесно
Адекватно не передать
И ни солоно и ни пресно...
Не дано уже разгадать
То, что льется в строку верлибром...
Он не понят, но всех влечет,
Как апостол, увенчан нимбом.
Расточают ему почет
И Германия, и Израиль,
И Румыния, и Париж...
Правда, мы в Черновцах не знаем...
А замолвишь словцо – сгоришь.
Эмигрант – стало быть – изменник..
Как, кому изменил поэт?
Предпочли бы, чтоб жил как пленник.
Коль для всех здесь свободы нет,
Пусть бы он пребывал в застенках...
Перевел Валери с Рембо
Целиком – и щедра в оценках
Еврокритика... Ей слабо
Подступиться теперь к титану
Евромысли... Он признан, зван,
Обеспечен – считай, что манну
Шлет всевышний ему... Титан
Необщителен, замкнут, мрачен...
Вроде в жизни достиг всего.
И прославлен и обсудачен...
Ну, и что с того? Что с того?
Все и звания и награды,
Гонорары больной душе
Не несут никакой отрады...
Может, просто тогда – шерше?...
Не находится подтвержденья...
Может, в жизни потерян курс
И оставило вдохновенье?...
Просто выработан ресурс...
Просто он, европейский гений,
Не нашел для души добра.
Авокалипсис потрясений
Сжег поэту судьбу дотла.
Нет ни радостей ни мечтаний –
Беспросветная горечь, мгла
После странствий и испытаний
Вдруг войны его догнала
Приторможенным Холокостом,
Как и многих с такой судьбой,
Что затеряны по погостам –
Боль казнила их, злая боль...
Год был, помните? – юбилейный.
И в любой газете тогда
Обязательно – Ленин, Ленин...
Юбилейных дел чехарда
К кульминации шла в апреле...
Всей Европою в эти дни
Гному в кепке осанну пели,
Будто спятили все они?
Помешательство нестерпимо.
Мир выталкивает его.
Он уже вне живых незримо,
Не находится ничего,
Что б его на Земле держало,
Все безжалостней и острей,
Сокрушительней боли жало,
Невозможно и дальше с ней...
Жить? А незачем да и нечем.
Только боль, а душа пуста...
Был погожий апрельский вечер –
Некто в Сену – бултых! – с моста –
И не выплыл... Уход поэта –
Новость смачная для толпы...
Содрогнулась на миг планеты?
Вовсе нет, ведь они тупы.
Мирозданию, что за дело:
Пусть поэта сжигает боль.
Ну, и что, что звезда сгорела
И погасла? Гореть их роль...
В том году «Неизбежность света»
Вышел сборник Целана... В нем
Дух живого еще поэта...
Почитаем... А что поймем?
Вот портрет его: яснолобый,
Доброта и печаль в глазах...
А рука перед грудью, чтобы
Не ударили... Давний страх
Избиваемого остался,
Проявился спустя года...
Над румыном, что измывался,
Отсияла его звезда...
А в Румынии – я читаю, --
Антонеску опять герой.
И хотят возвратит Михаю
Старый замок под той горой,
Под которою сигуранцей
Был пытаем поэт-еврей...
Вот и все, что хотелось вкратце
Написать о нем без затей...
ID:
31157
Рубрика: Поезія, Вірші, що не увійшли до рубрики
дата надходження: 25.06.2007 20:59:00
© дата внесення змiн: 25.06.2007 20:59:00
автор: Семен Венцимеров
Вкажіть причину вашої скарги
|
