«Оперный фердибобль!» — привычно выругалась Лис, откидывая непослушную седую прядь за ухо. Лямки шоппера коварно сползали с плеча, тяжёлый рюкзак давил на утомлённую беготнёй поясницу, пока женщина несколько минут судорожно нащупывала в кармане ключи. Наконец она перешагнула порог квартиры, устало опустила сумки с продуктами на пол и глубоко вздохнула.
31 января. Три недели голова Лис была занята исключительно новыми обязанностями — она работала Verkäuferin в кондитерской. По вечерам она буквально валилась с ног, хотя, разумеется, физически новая работа отличалась от департамента овощной скорби в супермаркете примерно как стол от вороны, то бишь — к счастью всех путей и возвращений — кардинально. Но разнообразных стрессовых факторов хватало: спектр эмоций расширялся временами до бесконечности, выдавая произвольное число оттенков, а настроение выкидывало курьёзные фортели, то взмывая ввысь, то падая вниз, как на американских горках.
Помнится, в марте прошлого года, когда Лис начала работать в супермаркете, она была в ужасе... волосы на макушке шевелились. Ей казалось, всё дело в языковом барьере... и что она уступает коллегам именно в силу сложностей с пониманием и говорением. Да что там уступает... по её ощущениям, между ними была пропасть — бездонная, непроходимая, неодолимая. Позже Лис пришла к выводу, что хаос и бессистемность, равно как отсутствие обучения, эмпатии и нежелание других людей прикладывать хотя бы небольшие усилия к налаживанию контакта с ней как с мигранткой — да и просто как с личностью, у которой могут быть свои особенности, — были краеугольными причинами её напряжения и отчаяния.
Gott sei Dank, в кондитерской процессы были налажены и структурированы: система выстроена, а начальница и коллеги охотно всё объясняли, показывали и обучали. Специальную одежду, заказанную заранее, предоставили сразу, с первого дня. Лис она нравилась куда больше, чем синтетические тесные футболки-поло в супермаркете, в которых летом было жарко, а зимой — холодно.
Мобильный телефон Лис завибрировал: пришло сообщение от Луны.
— Тук-тук, есть кто живой? Как ты? Hali hallo! Wie fühlst du dich jetzt an deinem Arbeitsplatz?
— Hallöchen! По-разному... не скажу, что счастливой, — Лис про себя криво усмехнулась. — По-моему, у меня исключительный дар попадать в неловкие ситуации. А ошибки и промахи — мой конёк. Piece of cake and cup of tea. Как твоё настроение?
— У меня вчера было собеседование с руководителем Verein. Ты помнишь, с 1 февраля мы подписываем контракт?.. Я так нервничала почему-то. Хотя моя преподавательница прислала мне вопросы, очертила схему будущего разговора.
Луна жила в небольшом городке под Дрезденом, куда в 2022 году переехала по той же причине, по которой оказалась в Германии Лис. Там Луна начала жизнь с нуля, точнее — с активного изучения языка и волонтёрства в социальных инициативах. Позже она стала переводить для украинских мигрантов и мигранток в различных инстанциях и помогать детям в освоении немецкого.
После успешного покорения первой вершины — уровня В1 — у Луны возникла идея создания разговорного/консультационного клуба в её крошечном городке, но с амбициозной целью: укрепление взаимосвязей между мигрант(к)ами и местными, предположительно в нестандартном ключе и форме, способствующей интеграции и преодолению стереотипов. Её преподавательница, членкиня небольшой общественной организации, Verein, поддержала Луну; вместе они подали заявку на участие в программе BAMF, которая в случае победы обеспечивала финансовую поддержку на три года проектам по помощи иностранцам/кам. Вскоре они попали в число счастливчиков/виц в Саксонии, получивших кураторство и сопровождение по подготовке детальной концепции. В декабре им повезло ещё раз: запрос в BAMF одобрили, что означало полное денежное обеспечение в течение трёх лет с официальным трудоустройством Луны в качестве координаторки.
— Вроде ничегошеньки особенного, но я ёрзала как на иголках, — продолжила читать Лис. — Как это в себе побороть? Кажется, прежде я не страдала Lampenfieber.
— Полагаю, вопросы — отличное подспорье, — пальцы Лис забегали по клавиатуре. — А переживать — абсолютно нормально, прежде ты такие сложные разработки в Германии не реализовывала... это же больше, чем волонтёрская инициатива! Впрочем, подозреваю, вне зависимости от твоих ответов и (тре)волнений, всё уже решено? Как правило, люди спокойно относятся к тому, кто немного смущается, — обычно это вызывает теплоту и желание ободрить, а не наоборот.
— Была eigentlich sehr freundliche Atmosphäre. И я прочла в его глазах безоговорочное одобрение! К тому же я была единственной кандидаткой на эту должность. Надеюсь, alles hat geklappt.
— Ещё бы, это же ты — (со)авторка проекта, должность по определению твоя!
— Хватит обо мне... как ты? Становится хоть чуточку легче?
— Четыре дня в неделю всё так же валюсь с ног. Очень устаю. Конечно, körperlich эта работа не так изнурительна, как прежняя.
— Надеюсь, это только начало, ты потиньку найдёшь нужный темп. Я всегда готова тебя поддержать, wirklich.
— Спасибо, только я сомневаюсь... как обычно. Отчего-то здесь, в Германии, интенсивность труда для меня какая-то запредельная. Меня чрезвычайно забавляют многочисленные тирады в социальных сетях о немецкой медлительности, расслабленности, work-life balance, регулярных больничных на ровном месте, длинных выходных, распитии кофе в офисе часами и прочем... Да и количество праздношатающихся в любое время дня в магазинах, лавках, ресторанах и кафе подтверждает эту гипотезу. Но у меня складывается впечатление, что я живу в какой-то другой стране. С нереалистичными требованиями к эффективности. Каждая минута должна быть до предела наполнена, насыщена, пропитана трудом и сообразительностью. Воздух как будто наэлектризован ожиданием идеального выполнения обязанностей. Без права на оплошность. Ни капли человечности. Я ощущаю, что обязана быть роботом, машиной, механизмом... вечным двигателем... Пока у меня никак не получается латте-арт, да и взбиваю молоко я так себе. Хоть начальство на словах поддерживает обучение, но на деле... времени на это у меня просто нет.
— А что в нём особенного? В латте-арте?
— Да ровным счётом ничего! У меня просто руки, похоже, как плавники... рыбы на дереве. Сердце из пены на кофе в моём исполнении похоже на кляксу.
...Лис отложила телефон, чувствуя, как ватные ноги наливаются тяжестью, сопоставимой с гравитацией какой-нибудь небольшой, но плотной планеты. Три недели в кондитерской стали для неё своеобразной формой медитации на износ: женщина так старательно вписывалась в систему, так яростно пыталась стать идеальной деталью, что само межпространство, казалось, обиженно поджало губы и затаилось. Ей было не до зеркальных миров и не до игр со смыслами — когда ты борешься с пароотводом кофемашины, шёпот вечности кажется назойливым фоновым шумом.
Она прикрыла глаза всего на мгновение. Но миг затянулся, реальность под лопатками стала подозрительно зыбкой, а запах жареных сосисок с балкона соседки сменился свежим ароматом озона.
Лис провалилась в кромешную тьму. Это не было падением в бездну, скорее — переходом между главами, когда автор переворачивает страницу.
Когда женщина снова открыла глаза, над ней сверкало созвездие зеркальных многогранников. Они крепились к потолку и стенам и дробили свет на тысячи острых осколков, отражая всё и сразу, словно безразмерная библиотека застыла в кульминации сеанса многомерного психоанализа. Шкафы напоминали гигантские мороженые-рожки: конусообразные, широким концом кверху, они уходили ввысь, плотно набитые книгами.
Вместо привычного домашнего худи Лис обнаружила на себе безупречно скроенный чёрный пиджак, облегающий фигуру с демонической элегантностью, присущей существам, знающим толк в искушениях и винах. Под пиджаком темнела узкая рубашка, а на шее болтался небрежно распущенный галстук — точь-в-точь как у Кроули, который вечно опаздывает на Армагеддон. Её серебристое каре с выбритыми висками выглядело так, будто она только что проехала на Bentley через портал в другое измерение с открытыми окнами.
Она сидела на диване в форме губ, неподалёку раскачивалось кресло, напоминавшее гигантскую скорлупку грецкого ореха.
— Оперный фердибобль, — пробормотала Лис, потирая виски.
В центре комнаты, на светлом ковре из овчины, прямо у подножия массивного стеклянного глобуса, Лис заметила чью-то фигуру. Она была... оглушительно светлой, несмотря на копну тёмных, непослушных, кудрявых волос до пояса. Луна?.. Женщина выглядела так, словно её только что бесцеремонно выдернули из-за письменного стола, за которым она внимательно изучала документы. На ней красовался традиционный наряд Азирафаэля: добротный светлый костюм-тройка из мягкого твида оттенка экрю, с безупречным бантом-галстуком и старомодными часами на цепочке. Из оттопыренных карманов пиджака торчали леденцы на случай конца света и пара редких изданий.
Луна сидела на ковре, ошарашенно озираясь по сторонам.
— Лис?.. — её голос дрогнул. — Скажи мне, что это побочный эффект от передозировки немецкой грамматики. И почему я чувствую непреодолимое желание предложить кому-нибудь чаю и обсудить пророчества Агнессы Псих?..
Лис усмехнулась.
— Боюсь, грамматика тут ни при чём. Похоже, межпространство решило, что три недели тишины — слишком долго для такой, как я. Добро пожаловать в библиотеку, где вопросы важнее ответов, а латте-клякса... вполне может оказаться картой сокровищ.
— Я помню, ты рассказывала... но всё же... почему я здесь? Зачем мы здесь? Что всё это значит? У тебя есть гипотеза... или хотя бы намёк на неё... предположение, в чём загвоздка? Что такое это самое межпространство вымысла?
— Хотела бы я знать... однажды я попыталась выяснить, но оказалась в зловещей подворотне альтернативного Нью-Йорка... Хотя... в конце концов из жутковатого комикса меня спасла потрясающая женщина. Жаль, наше свидание было таким скоротечным! Когда-то мы с Дженни в шутку попытались выстроить теорию... литературного резонанса, согласно которой межпространство... что-то вроде коллективного бессознательного — поле всех когда-либо написанных или придуманных историй, существующее параллельно реальности и питающееся воображением. А мы с Джен вроде проводников... Я выросла на англо-американской классике, я больна текстами, мой мозг структурирован сюжетами. Дженни же... с её очаровательно-хаотичными страстями и милейшими странностями, необязательностью и прокрастинацией, обладает недюжинной и неподдельной эмпатией, в том числе, литературной. Мы обе не просто читаем, мы сопереживаем... может, настолько сильно, что способны проложить... словесный мостик между мирами?.. Дать шанс альтернативным вариантам вымысла на правдивость и искренность? А моё поразительное альтер эго, Суббота?.. Подлинное отражение творческих импульсов! Она же, в отличие от меня, не страшится быть страньше, не боится прошлого, не скована немецкой бюрократией...
— Любопытно... а библиотека? Для чего она?
— А дьяволица её знает!
— Какая-то шитая белыми нитками теория, — рассмеялась Луна, по-доброму подтрунивая над подругой, — к тому же, довольно нарциссичная.
— Не спорю.
— И с какого боку-припёку тут я?.. И почему в дивном новом мире Суббота назвала меня... резонатором, если я ничего не путаю?
— Я давно потеряла надежду разобраться в метафорах, которыми сыплет Суббота... по мне, так большей частью она несёт бесподобную околесицу. В физике резонатор — система, откликающаяся на определённые частоты... он заставляет их звучать громче. Может, твоё восприятие ещё не замылено? В отличие от моего. Знаю точно одно... когда я задыхаюсь от бессилия в поединке с невыносимой действительностью, глобус вполне способен развернуть город, где время, к примеру, течёт вспять, или... где единственная ценность — умение пускать мыльные пузыри.
— Может, библиотека даёт шанс на... перезагрузку? Знания тут не довлеют над нами, а как будто.... выплёскиваются наружу! Ты только погляди на шкафы и лестницы, — восторженно воскликнула Луна. — Снанет ли она для нас благим знамением?..
Она поднялась с пола, подошла к глобусу, слегка толкнула его тыльной стороной ладони, заставляя стеклянную сферу медленно вращаться, разворачивая карту города во всей её динамической магии.
Женщина невольно подалась вперёд, наблюдая, как на поверхности проступает нечто физически осязаемое. Это не было рисунком — город вырастал из стекла, как морозный узор, обретая плотность и характер, растекаясь по шару выпуклым рельефом.
В центре, на пересечении невидимых дорог, поднималась к небу матовая церковная башня — её готические очертания казались вырезанными из застывшего тумана. Чуть поодаль стекло изогнулось дугой, воссоздавая формы медвежьего постоялого двора. Его арки и старинные выступы помнили топот лошадей задолго до появления паровых двигателей.
Вдали проступали строгие, почти академические линии ратуши, а рядом шершавое стекло повторяло каменную кладку древнего рынка. Город словно хвастался, выставляя напоказ крутые улочки, карабкающиеся вверх по склону холма.
Но самое удивительное начиналось там, где реальность Сомерсета давала трещину, пропуская через себя Плоский мир.
— Гляди! — Луна указала на крошечную, детализированную выемку. — Это же... почтамт?
Действительно, на одной из центральных улиц виднелся фасад, подозрительно напоминающий резиденцию Мойста фон Липвига. Чуть дальше по склону стекло сложилось в узнаваемые очертания... улицы Персикового пирога — первого в мире официального топонима, перекочевавшего из вымысла в кадастровый план настоящего города.
В нижней части, где формы становились более плотными и купеческими, выпукло проступил район... с консульством Анк-Морпорка. На нём гордо топорщилась вывеска с гербом, на котором бегемот плясал со снопом пшеницы.
Стеклянные холмы, окружавшие город, казались мягкими, как замша, а ипподром на окраине выделялся идеально ровным, отполированным до блеска овалом.
— Это место... — Лис коснулась пальцами матовых крыш. — Оно как будто пахнет... типографской краской. Словно наполовину состоит из камня, а отчасти — из воображения одного мудрого человека в шляпе... Этот город первым догадался побрататься с вымышленным мегаполисом. Место, где реальность подписала мирный договор с фантазией.
— Кажется, нам не помешала бы порция доброго английского эля в компании призраков из городской стражи, — улыбнулась Луна.
— Why not? — Лис положила ладонь на здание с вывеской «Залатанный барабан» и сосредоточилась.
Несколько секунд... и подруги оказались прямо у традиционного английского паба — двухэтажного кирпичного здания с белыми оконными рамами. Солнце клонилось к закату, когда Лис решительно дёрнула дверную ручку, и обе женщины оказались внутри. Низкий потолок с деревянными балками, казалось, впитывал мягкий, рассеянный свет. Стены были украшены картами Плоского мира, постерами со знакомыми Лис персонажами и ёмкими цитатами. Как в любом порядочном пабе, в углу красовался камин, у которого грел кости... Смерть, сжимая в руках массивную кружку.
Пахло домашней едой, элем и... гостеприимством. Ароматы уютной Британии, которые заставили бы сердце Азирафаэля петь, а Кроули — признать, что у человечества всё-таки есть пара недурных идей, плотные и честные, как добротный переплёт, насыщали воздух. Главным аккордом в этой симфонии был, само собой, йоркширский пудинг, манящий запахами запеченного теста, горячего масла и яиц. Медленное жаркое и грейви, впрочем, наступало ему на пятки... густым, мясным букетом подливки, в которой томились лук и корнеплоды. С ним смешивался крепкий дух запеченного картофельного пюре с хрустящей корочкой, скрывавшего сочное мясо с травами — тимьяном и розмарином. Пикантной и одновременно простецкой ноткой раскалённого фритюра и солодового уксуса щекотали нос Fish and Chips. И вишенка на торте — сладость фиников, жжёного сахара и ванили липкого десерта с ирисками — завершала мелодичным адажио всю эту многоголосую полифонию.
Луна жадно сглотнула, а Лис, причмокивая, заметила:
— Пахнет так, будто кто-то отменил диету из разочарований!
Луна с любопытством оглядела меню, которое, казалось, состояло не из названий блюд, из... обещаний сытости.
— Лис, посмотри! Колбаски на верёвочке с пюре! Как в Анк-Морпорке!
Лис, заказавшая две пинты эля у официанта с подозрительно философским выражением лица, хмыкнула.
— Надеюсь, тут мясники отвечают за качество не только перед гильдией. Хотя, конечно... кто знает, что может выпрыгнуть из твоей тарелки в межпространстве. Я, пожалуй, возьму стейк с грибным пирогом.
Эль в тяжёлых запотевших глиняных кружках принесли через пару минут. Луна сделала осторожный глоток, и на её лице расцвела... искренняя, вполне азирафаэлевская, улыбка.
— Какой потрясающий вкус! Он словно... рассказывает историю. О дожде, зелёных полях и... старом дереве.
Лис немного отпила и почувствовала, как тепло растекается по венам.
— ...и о том, что рыба очень долго ждала, пока история будет рассказана, — добавила она. — А некоторые рассказы лучше слушать, не пытаясь их анализировать под микроскопом. Просто принимать.
Вскоре принесли еду. Луна, с видом ангела, впервые вкушающего земные блага, принялась за колбаски, осторожно разрезая их ножом.
— Это волшебно! Они... нежные. И пюре такое воздушное... Как облака!
— Ещё бы, — пробормотала Лис, вонзая вилку в объёмный, с румяной корочкой и томлёным мясом, пирог. — Чувствую, к концу ужина я смогу противостоять ночным кошмарам.
— А я... смогу убедить BAMF расширить штатное расписание! Ты не находишь, что Смерть выглядит... расслабленным?
Лис подняла взгляд на фигуру в чёрном балахоне у камина.
— Возможно, ему просто нравятся пабы. Или он ждёт, когда кто-то закажет... комплект джентльмена — знаешь, почки на тосте... Он ведь существо, не обделённое тонким вкусом. И обонянием.
Одновременно в голове подруг прозвучал голос — сухой, чёткий, состоящий из прописных букв:
«ПРОШУ ПРОСТИТЬ МОЮ БЕСЦЕРЕМОННОСТЬ, НО, БОЮСЬ, МНЕ НУЖНА ВАША ПОМОЩЬ. АВТОР В ОПАСНОСТИ. ЕГО ПОГЛОЩАЮТ КРОВОЖАДНЫЕ МЫЛЬНЫЕ ПУЗЫРИ, ОН ПОТЕРЯЛСЯ. ЕСЛИ МЫ НЕ ОТЫЩЕМ ЕГО, ПЛОСКИЙ МИР СХЛОПНЕТСЯ. ЕГО ПОГЛОТИТ БЕЛАЯ ДЫРА ПЛОХО ВЗБИТОГО МОЛОКА».
Лис чуть не выронила кружку. Луна, которая мгновение назад собиралась заказать ещё один пудинг, замерла с открытым ртом. Абсурдность просьбы была настолько всеобъемлющей, что шок уступил место незамутнённому любопытству.
— Извините, — Лис опомнилась первой и обратилась к Смерти. — Не могли бы вы... дать чуть больше конкретики? Что значит: потерялся?.. Заблудился между абзацами?
Обе женщины уставились на пустые глазницы внутри капюшона, в которых мерцали крошечные синие звёзды. Смерть аккуратно поставил кружку на стол.
«ОН ЗАСТРЯЛ В ПЕТЛЕ. ВИДИТЕ ЛИ, В ЭТОМ ГОРОДЕ ВРЕМЯ ВЕДЁТ СЕБЯ НЕВОСПИТАННО. ИДЁТ ВСПЯТЬ. ТЕ, КТО СОЗДАЁТ МИРЫ, УЯЗВИМЫ ПЕРЕД ТЕРМОДИНАМИЧЕСКИМИ ГРУБОСТЯМИ. АВТОР ПЫТАЛСЯ ВЗБИТЬ МОЛОКО ДЛЯ УТРЕННЕГО КОФЕ, НО ПОСКОЛЬКУ СЕГОДНЯШНЕЕ УТРО НАСТУПИТ ТОЛЬКО ПОСЛЕ ЗАВТРАШНЕГО ВЕЧЕРА, МОЛОКО ОТКАЗАЛОСЬ ПОВИНОВАТЬСЯ ЗАКОНАМ ФИЗИКИ И ПРЕВРАТИЛОСЬ В ПЕННУЮ БЕЗДНУ. А КРОВОЖАДНЫЕ МЫЛЬНЫЕ ПУЗЫРИ ОКРУЖИЛИ АВТОРА, СТИРАЯ СМЫСЛЫ».
— Но как мы можем помочь? — спросила Луна. — Мы же... просто туристки в маскарадных костюмах.
«ЧТОБЫ СПАСТИ АВТОРА, НУЖНО ВЕРНУТЬ ВРЕМЕНИ ЕГО ПРАВИЛЬНОЕ ТЕЧЕНИЕ. ЭТО ТРЕБУЕТ ОПРЕДЕЛЁННОЙ... ЧУТКОСТИ».
Он поднялся с кресла и подошёл к женщинам вплотную.
«ВАМ НУЖНО НАЙТИ ЧАСОВЩИКА, КОТОРЫЙ НЕ УМЕЕТ СЧИТАТЬ ДО ДВЕНАДЦАТИ. ОН ЖИВЁТ НА УЛИЦЕ ПЕРСИКОВОГО ПИРОГА. ВАМ ПРИДЁТСЯ ВРУЧИТЬ ЕМУ ЧТО-ТО, ЧТО УЖЕ ЗАКОНЧИЛОСЬ, НО ЕЩЁ НЕ НАЧИНАЛОСЬ. КЛЯКСА НА КОФЕ ПОДОЙДЁТ, ЕСЛИ ВЫ СУМЕЕТЕ УБЕДИТЬ ЕГО, ЧТО ЭТО ЧЕРТЁЖ ГАЛАКТИКИ».
Лис приподняла бровь.
«ВТОРОЕ: КОГДА ВРЕМЯ НАЧНЁТ ДРОЖАТЬ, ВЫ ДОЛЖНЫ ВЫЙТИ НА ЦЕНТРАЛЬНУЮ ПЛОЩАДЬ. ТАМ, У ПОДНОЖИЯ БАШНИ, ВЫ УВИДИТЕ БЕЛУЮ ДЫРУ. ОНА ВЫГЛЯДИТ КАК ОГРОМНАЯ ЧАШКА ЛАТТЕ, НО НЕ ОБОЛЬЩАЙТЕСЬ. ВАМ НУЖНО БУДЕТ ВЫПОЛНИТЬ ПРЫЖОК ВЕРЫ, НО НАОБОРОТ. ВМЕСТО ТОГО ЧТОБЫ ПАДАТЬ ВНИЗ, ВЫ ДОЛЖНЫ ВСПОМНИТЬ СВОЁ САМОЕ ГОРЬКОЕ УВОЛЬНЕНИЕ И ПРЕВРАТИТЬ ЕГО В СЛАДКИЙ ПУДИНГ. ЭТО СОЗДАСТ РЕЗОНАНС, КОТОРЫЙ ЛОПНЕТ ПУЗЫРИ».
— А как же время? Как вернуть его в норму?
«ЭТО ПРОСТО, — Смерть направился к выходу. — КОГДА ВЫ ВЫЙДЕТЕ ИЗ ПАБА, ВЫ ЗАМЕТИТЕ, ЧТО СОЛНЦЕ ВМЕСТО ТОГО, ЧТОБЫ СКРЫТЬСЯ ЗА ГОРИЗОНТОМ, РЕШИЛО ВЕРНУТЬСЯ В ЗЕНИТ. ЭТО ОЗНАЧАЕТ, ЧТО ПОЛДЕНЬ УЖЕ НАСТУПИЛ, ХОТЯ ВЫ ТОЛЬКО ПОУЖИНАЛИ. ЧТОБЫ ПЕРЕВЕРНУТЬ ПЕСОЧНЫЕ ЧАСЫ ГОРОДА, НУЖНО НАЙТИ МОМЕНТ ИСТИННОЙ НЕОБЯЗАТЕЛЬНОСТИ. ВЫ ДОЛЖНЫ СДЕЛАТЬ ЧТО-ТО СОВЕРШЕННО БЕСПОЛЕЗНОЕ, НО СО СМЫСЛОМ, ЧТОБЫ ВСЕЛЕННАЯ СМУТИЛАСЬ И РЕШИЛА НАЧАТЬ ВСЁ СНАЧАЛА».
— Бесполезное, но со смыслом? — Луна хмыкнула. — В этом мы профи.
«ИМЕННО ПОЭТОМУ ВЫ ЗДЕСЬ, — Смерть взялся за ручку двери. — И ПОМНИТЕ: АВТОРУ НУЖЕН ЕГО КОФЕ. НО БЕЗ МЫЛЬНЫХ ПУЗЫРЕЙ. УДАЧИ. ОНА ВАМ ПОНАДОБИТСЯ, ПОСКОЛЬКУ СЕГОДНЯ У НАС ВЧЕРАШНИЙ ДЕНЬ».
С этими словами фигура в чёрном растворилась в воздухе. Подруги переглянулись.
— Ну что, — Лис встала. — Пойдём спасать мироздание от молочной катастрофы?
Как только женщины переступили порог, их ослепило яростное солнце. Тени стали короткими и резкими.
— Поищем часовщика, который не дружит с двенадцатью, пока время... не превратилось в тыкву.
Подруги ступили на мостовую. Растерянные люди вокруг завороженно разглядывали снежные хлопья, которые подпрыгивали и триумфально воссоединялись с небесами в ярком солнечном свете, — слепой снегопад наоборот.
— Улица Персикового пирога должна быть где-то сзади, — Лис неопределённо махнула рукой. — Или спереди, если мы движемся к завтраку.
Они нашли мастерскую часовщика по звуку. Из-за двери доносилось нестройное «тик-так-так-ку-ку-бум», словно время здесь не отсчитывали, а запутывали. Над дверью висела вывеска, на ней после 11 следовал... вопросительный знак.
Часовщик, человек с лупой на лбу, похожий на комара-интеллектуала, не удивился гостьям. Он как раз аккуратно извлекал из будильника позавчерашний звон.
— Нам нужна ваша помощь, — начала Луна, стараясь не смотреть на часы, стрелки которых вращались, как лопасти обезумевшего вертолёта. — Мы принесли чертёж галактики.
Она торжественно протянула ему салфетку, на которой Лис второпях изобразила кофейную кляксу.
— Чертёж галактики? — часовщик прищурился. — Выглядит... устрашающе. Как будто сверхновая умерла... взорвалась и распалась на нейронные звёзды.
— Как и наша жизнь, — иронично заметила Лис. — Клякса, претендующая на расширение вселенной.
Часовщик кивнул, взял салфетку и... вложил её... в будильник. Здание содрогнулось. Время... задрожало.
— Быстрее! — крикнула Лис. — Прыгать!
Когда они выбежали на площадь, полдень сменил рассвет. Солнце стремительно падало к востоку. Прямо у подножия башни бурлила белая дыра — огромная, размером с бассейн, чаша, полная взбесившейся молочной пены. В её центре, отбиваясь от огромных, переливающихся всеми цветами радуги мыльных пузырей, стоял невысокий человек. На нём было чёрное пальто, а голову венчала широкополая шляпа, под которой виднелась аккуратная белая борода.
— Нам нужно превратить увольнение в пудинг! — Луна схватила Лис за руку. — Сможешь?
— Ещё бы! За моими плечами несколько сложных увольнений... пора перетереть горечь и хаос в сахарную пудру! Прыгаем!
В полёте Лис изо всех сил представляла, как её гнев кристаллизуется... и превращается в суфле-резонанс.
...Женщины мягко приземлились на гигантский, упругий йоркширский пудинг, который мгновенно заполнил белую дыру. Кровожадные пузыри, коснувшись карамелизированной поверхности, лопнули.
Человек в шляпе поправил очки и посмотрел на подруг.
— Доброе утро. Или доброй ночи? Кажется, я переборщил с настройками пара.
— Нам сказали, вам нужен кофе, — произнесла Лис.
— И развернуть время, — добавила Луна. — Надобно сделать что-то бесполезное, но со смыслом.
Автор хитро улыбнулся.
— Покормить воображаемых уток в несуществующем пруду? Или... — он полез в карман и достал маленькую серебряную ложечку. — Попросить двух дам из другого измерения помочь мне допить кофе, который ещё не сварен?..
Лис взяла ложечку и начала совершать круговые движения прямо в воздухе, взбивая пустоту между ними.
— Луна, придержи-ка чашку! — попросила она.
И чудо! Из ничего, из чистого резонанса усилий, в руках у Луны материализовалась фарфоровая чашка. Но кофе в ней вёл себя странно. Жидкость вращалась против часовой стрелки, пока время не замерло.
Автор сделал глоток и блаженно зажмурился.
— Настоящая необязательность. Кофе, сваренный из чистой признательности.
В ту же секунду мир вокруг них провернулся, как огромная шестерёнка. Солнце послушно поползло на запад. Снежинки запланировали вниз.
— Ну, — автор приподнял шляпу. — Теперь я, пожалуй, допишу главу. А вам пора обратно. Мир сам себя не интегрирует, а латте-арт... иногда клякса — шедевр абстракционизма, а ошибка — символ человечности.
На город стремительно опускалась ночь.
— Подождите! — воскликнула Луна. — Мы ещё встретимся?
— В каждой строчке, — донёсся до них тающий голос. — В каждой строчке.
ID:
1056840
ТИП: Проза
СТИЛЬОВІ ЖАНРИ: Фантастичний
ВИД ТВОРУ: Іронія
ТЕМАТИКА: Присвячення
дата надходження: 06.02.2026 20:02:46
© дата внесення змiн: 06.02.2026 20:02:46
автор: Лиза Муромская
Вкажіть причину вашої скарги
|
