1.
*
Как плакала мама! – их дочь уезжала
зачем-то куда-то в далёкий Израиль.
У папы слеза на ресницах дрожала,
отъездом дочурки он в сердце был ранен.
Аркаша, зятёк их, хороший, сердечный,
он любит их дочку, но… национальность!
И дочка его обожает, конечно.
Но у евреев своя ведь ментальность.
Ни разу он с тестем не пил до усрачки.
Шутил, хоть беззлобно, но ведь! – над иконой!
Над тёщей подтрунивал, хоть без подначки,
но всё же не «мамою» звал, а Матрёной.
*
«Был в доме достаток, но не было внука.
Зятёк говорил нам: «Пока ещё рано.
Теперь там родится, но вот ведь в чём штука, –
в Израиле зваться он будет Абрамом.
Наш внучек, ещё не рождённый любимец, –
еврейчик! Абсурдней во сне не видали.
Эх, доченька-доца! Такой вот гостинец
на старости лет от тебя мы не ждали.
Во всём виновата, видать, перестройка.
Ведь раньше евреев не очень-то чтили.
Хоть, правда, бывало встречал их на стройке.
Но там они больше в начальстве ходили.
Врачи, инженеры, но чтобы в райкоме…
Их не было близко, тем паче повыше.
Умней, чем они, не видал средь знакомых.
Но жребий такой им за что-то же вышел!
Непросто за зря их фашисты сжигали.
Как видно сидит в них какая-то скверна.
И были врачи, – их потом оправдали,
но было ведь что-то там всё же, наверно?!»
*
Солёной слезинкой застыли вопросы.
А дочка смеётся: «Всё будет в порядке»,
И крошит, роняя на пол, папиросы.
И быстро уходят они без оглядки.
Потом самолёт сквозь завесу ночную,
играя огнями, уносится в небо.
В слезах их родители, словно вслепую,
как будто вступили в какую-то небыль.
*
Прошло больше года, вдруг вызов и деньги
с припиской короткой, нежданной, как выстрел:
«Ждём встречи. Целуем. Любимые дети».
И дальше крупнее: «Желательно быстро!»
Поспешные сборы и чьи-то советы,
и кумушек разных предупрежденья.
На что-то родными наложено вето.
И в сердце, как камни, предубежденья.
Подарки какие-то куплены в спешке.
Какие-то люди о чём-то их просят.
А мысли, то страшные, то нет потешней,
быстрей самолёта куда-то уносят.
И вот из Москвы комфортабельный Боинг
уже их несёт в неизвестный Израиль.
Лететь хорошо, но тревожат обоих
зудящие боли из общей их раны.
… Да, в письмах писала любимая Маша:
«Мы учим иврит. Метапелим*. Я рада,
что жизнь познаю здесь, и верю, что наша
наладится скоро, и будет порядок».
Какое-то странное слово «беседер»
и много других непонятное пели.
И даже, учёные вроде, соседи
совсем объяснить их ему не сумели.
Потом написала: «Купили в кредит мы
большой холодильник, компьютер, стиралку,
цветной телевизор…». Отец ей, сердитый,
в ответном письме написал, что «брехалку»
такую ещё никогда он не слышал.
«В полгода такое!… Смешно, да и только!» –
он жизнь проработал, на пенсию вышел,
а благополучие видел ли толком?
Они лишь позволить могли за полгода
дочурке обновку купить из одежды.
Всю жизнь ожидали у моря погоды,
вином согревая пустые надежды.
Ещё через год написала им Маша:
«Купили машину, большую квартиру,
её обставляем, и хочет Аркаша
увидеть скорее в ней сына- задиру».
«Откуда сыночек? Видать, что в декрете.
Но это не пишет, стесняется видно.
Какими бы взрослыми не были дети,
детьми остаются. Пускай! Не обидно.
Но вот про машину, квартиру и мебель?
Они, что – буржуи? Неужто всё правда?
А может брехня, а помягче так – небыль?
Чтоб всё и так скоро? – не верится, право.
Но вызов и доллары, что нам прислали,
живая реальность! Что кроется в этом?
Мозги от назойливых мыслей устали.
Но Боинг и кофе не кажутся бредом.
И Марфа под боком – немая послушность!
В глазах сплошь вопросы, но слова не скажет.
А под самолётом ни капельки суши.
За морем Израиль. Что нам он покажет?»
2.
*
Колёса почти что бесшумно коснулись
бетонной дорожки. Заглохли моторы.
И под селезёнкой тревоги проснулись.
И нет под ногами хорошей опоры.
Но встали, пошли, как и все пассажиры,
забрали багаж, погрузили в тележку
и катят её, не мертвы и не живы,
как будто почуяв недобрую слежку.
А это всего лишь глазок объектива,
что связан по кабелю с телеэкраном.
Им с первого шага здесь было всё странно
и в это же время – всё очень красиво.
В огромнейший зал и войти не успели,
как – «Мама!» – услышали Машенькин голос.
К ним дочка с Аркашей вдвоём подлетели,
она чуть одета, а он почти голый.
На майке до пупа какой-то патлатый
Трусы до колен, почему-то с ширинкой.
Как негр, загорелый он и бородатый.
И зубы заляпаны жвачной резинкой.
На Маше подобие нижней сорочки.
И круглое пузо, знать – близятся роды.
И радость в глазах у любимой их дочки.
От встречи? От мужа? От летней погоды?
Объятья, объятья и звон поцелуев.
Пустые вопросы, как водится вечно.
Но если вглядеться, то видно: балует
Аркаша их дочку. И любит, конечно.
Тому подтвержденье – на пальцах колечки
и интонации необъяснимые,
должно на иврите, друг к другу словечки
и разные мелочи, чуть уловимые
*
Машина стояла среди иномарок.
(«Потом рассказать – не поверят соседи!
Поездка в такой – драгоценный подарок!»
Неужто в таких здесь все граждане ездят?)
«За время дороги аж шея устала.
Дорога как сказка! Здесь всё непривычно!
На взгорках дома словно белые стаи.
И нет погребов у домов как обычно.
И масса цветов. Не цветенье, а буйство!
И зелени много. При этаком лете?!
Леса на горах – это труд и искусство,
и верно забота о собственных детях.
Электростолбы с фонарями по трассе
на страже стоят до Иерусалима.
Хотел бы понять я всё это, но разве
невежество личное преодолимо?
Приехали! Слава-те, Господи! Вышли.
И Марфу, и Машеньку чуть укачало.
Район этот будет немного повыше,
чем город, лежащий при въезде сначала.
Поднялись в квартиру. Квартира большая.
У наших начальников нету, как эта!
Их два человека, зачем им такая?
Две спальни, но главное – два туалета!
И есть кабинет, в нём компьютер Аркаши;
салон*, пенатохель* какой-то зачем-то.
А мебель, а мебель, какая у Маши!
Им что миллионы подарены кем-то?»
ID:
114520
Рубрика: Поезія, Вірші, що не увійшли до рубрики
дата надходження: 31.01.2009 17:44:23
© дата внесення змiн: 31.01.2009 17:44:23
автор: Исаак
Вкажіть причину вашої скарги
|
