...Лис открыла глаза. Над ней нависла низкая, деревянная балка, увитая гирляндами из старых газет. Воздух был тяжёлым, наэлектризовым пылью и запахом полыни, смешанной с чем-то металлическим. Она сидела на скрипучем стуле, посреди лабиринта из стеллажей, заваленных до потолка артефактами чужих жизней: стопки пожелтевших книг с выцветшими корешками, пыльные граммофоны, шкатулки без содержимого, одинокие фарфоровые куклы со стеклянными глазами, устремлёнными в никуда. Каждый предмет здесь, казалось, светился изнутри, храня в себе фантомный отпечаток бывшего владельца/лицы, ожидая, когда его кто-то заберёт, или... что он растворится навсегда в небытие, канет в лету.
На женщине был лёгкий мятный костюм: струящиеся брюки и свободный пиджак, под которым виднелась простая белая рубашка. Материал ощущался... второй кожей, лёгкий и прохладный, словно сотканный из ментального тумана, которым Минт Лавкин скрывал истинную сущность. На ногах — мягкие, невесомые мокасины, позволявшие бесшумно скользить по скрипучему деревянному полу.
Рядом, склонившись над старым сундуком с видавшими виды грампластинками, стояла Дженни. На ней были простые джинсы и поношенная фланелевая рубашка, чуть великоватая, как будто с чужого плеча. Её короткие рыжеватые кудряшки с отдельными синими прядями сегодня торчали во все стороны непослушными пружинками, словно каждая волосинка имела собственное мнение. Правую кисть Дженни нервно выворачивала в разные стороны, то сжимая, то разжимая — привычка, СДВГ-стимуляция, способ сфокусироваться в хаосе. Она явно нервничала.
В глубине лавки, возле кучи старых абажуров, послышалось поскуливание. Из-за стеллажа, толкаясь и виляя хвостами, выбежали два огромных золотистых ретривера. Они тёрлись о ноги подруг, лизали им ладони, а их зрачки светились таким добродушием, что невозможно было представить: эти милейшие создания — привратники другого мира, охраняющие ткань бытия.
— Ох, Лис, — выдохнула Дженни, когда вдоволь наглаженные псы легли у её ног. — Помнишь?.. Земля — огромный компьютер, созданный, чтобы найти вопрос к жизни, вселенной и всему такому?.. А мы, сдаётся мне, в лавке забытых ответов... или утраченных иллюзий. Мой шеф настолько нелогичен, что мне захотелось спросить... а что я делаю в этой галактике?
Лис кивнула, поглаживая спину одной из собак.
— Понимаю, Джен. Мне тоже хотелось бы верить, что я выйду из тиража... обыденности... обновлённой. А мой уже без пяти минут бывший начальник, по-моему, до сих пор не может взять в толк, как я посмела требовать отгулы за свои законные Überstunden. Как будто я призрак из Никогде, призванный вечно служить, не задавая вопросов.
— Неужели? А, точно... Я и забыла, как это важно для тебя. Свобода из... департамента овощной скорби.
— Свобода? — Лис горько усмехнулась. — Или смена декораций? Может, я просто переехала из одной книги в другую, где меня преследует... прошлое? Мне подруга написала, что К. выложила в своём блоге видео. Прощание с Германией. Вроде бы.
— Что? Но она же уехала ещё год назад! Я была уверена. Она же так переживала из-за нелегальных доходов... боялась, что её лишат социальной помощи... что система прознает о её махинациях, как о маленьком божке с таро? Поэтому и рванула восвояси, разве нет?
Лис тяжело вздохнула. В лавке, казалось, каждый предмет — от щербатой чашки до выцветшей фотографии — впитывал в себя её рассказ.
— Вот и я так думала. Но в видео... К. на фоне моего дома... в Баден-Вюртенберге, где мы жили вместе. Видео сделано в прошлом году, но выложила она его только сейчас. Она... завралась в край... как политик с обещаниями выстроить космическое шоссе, снесла дом без объявления войны. Не понимаю, зачем. Маразм, одним словом.
— Бессмыслица какая-то...
— Три года лицемерия. Почти... я была уверена, что моя партнёрша, моя супруга разделяет мои ценности... тогда ещё моя семья, мой близкий человек, К., вместе с которой мы приняли решение о переезде, да, скоропалительно, импульсивно, а нынче я считаю, абсолютно зря, но ничего не попишешь, я тут застряла... в квартире, где каждый угол хранит общие воспоминания... а она, оказывается, всё это время... играла роль.
Лис вспомнила первые месяцы в Германии, после полномасштабного вторжения. Как она пыталась создать иллюзию нормальной жизни, как К., казалось, поддерживала её в этом. Как им повезло унести ноги из принимающей немецкой семьи с нелепыми придирками и по счастливому стечению обстоятельств, благодаря помощи замечательных людей найти эту самую квартиру, пусть холодную, невзрачную, несуразную, но с отличным расположением, бюджетную и просторную. Маленькие путешествия, походы в кафе и в театр...
— Она притворялась, что ей всё это близко. Феминизм, права человека, ЛГБТК+, критическое мышление, активный досуг... А потом оказалась... фальшивым божком из пантеона... прикидывалась своей, пока не нашла истинную паству. Только её паства — наивные и уязвимые люди.
— Ты про таро и хиромантию? И прочую шизотерику да магифрению? Её чистки от магического воздействия, амулеты, монеты и серебро?..
— Именно. Мама К. влезла в долги на сотни тысяч, пытаясь вернуть мужа с помощью гадалок. А К. что? Сама стала той самой колдуньей, продающей спасение от несуществующих демонов за реальные деньги, зная, как это ломает людей. Она же видела, как её мать страдала. И всё равно. Зачем? Чтобы заработать на... фальшивых чудесах? А потом ещё укрывать нелегальные доходы, не платить налоги и обманывать систему социальной помощи. А в комментариях к лже-прощальному видео спрашивают, не ожидает ли она в ближайшее время боевых действий в Германии?.. Из которой она бежала, роняя тапки, год назад!
Дженни схватилась за голову.
— Какой-то конец света на розничном уровне... как будто мир вот-вот развалится, а К. решила напоследок подсобрать души, только не для спасения, а для личного обогащения... запредельно! Знаешь, — тихо продолжила после паузы Дженни, — если Земля — компьютер, то К., похоже, нашла в нём баг и решила, что это фича. Она не просто завралась, она создала карманную вселенную, где она — центр, а все остальные — ресурс. Как те гнусные существа из канализации, которые питаются остатками чужих смыслов...
Лис поднялась со стула и подошла к высокому стеллажу, где среди фарфорового хлама стояла треснувшая шкатулка. Внутри что-то тускло светилось красным.
— Самое паршивое, Джен, — женщина коснулась прохладного дерева, — не то, что она уехала. А то, что я до сих пор живу в декорациях, которые она использовала для своего перформанса. Я смотрю на наши общие фотографии, и мне кажется, что на них запечатлена не моя жизнь, а... чужой путеводитель по галактике, где на каждой странице написано: «НЕ ПАНИКУЙ. Всё, что ты видишь, — иллюзия». Как я могла быть такой слепой... Луна полагает, как специалистка по социальным сетям, что аудитория К. увидела в её отъезде сакральный смысл. Например, в комментариях многие пишут — ясновидящая чувствует: пора оставлять Европу, но куда же теперь?.. То бишь ей надобно было выставить контент, который всколыхнул бы зрителей/льниц. Похоже, её видео-предсказания... протухли, просмотры упали, что сказывается на монетизации. Как следствие... она могла это исправить двумя способами: интрига или шокирующий, провокационный материал. Ну а в её ситуации — банальная ложь.
— Вряд ли К. играла роль, — задумчиво произнесла Дженни. — По-моему, она просто... не имеет формы. Как призраки из Никогде... становятся теми, кого в них хотят видеть. Пока ты хотела видеть в ней феминистку и партнёршу — она отражала твои ценности. Когда ей понадобились деньги и внимание уязвимых — она начала отражать их опасения. Ты пыталась отыскать твёрдую почву там, где была лишь болотная гать, прикрытая узорным кружевом. Она прощается с Германией на фоне твоего дома, потому что для неё этот дом — единственное настоящее, которое она смогла украсть. Её попытка присвоить твою стабильность, прежде чем окончательно раствориться в шизотерическом тумане.
— А как ты? Что плохого и хорошего не изменилось со вчерашнего дня?
— У моего начальника, Ганса, все шансы стать почётным демоном, — Дженни горько усмехнулась, продолжая нервно выкручивать правую кисть, словно пыталась настроиться на невидимую частоту. — Знаешь, Лисёныш, теперь он жаждет от меня миллион презентаций... Я должна обзванивать школы, детские сады, организовывать мероприятия... Рекламировать нашу организацию, объяснять, как мы работаем. У меня стойкое подозрение, что в штатном расписании вселенной это называется иначе. Никак не социальной педагогикой!..
Один из псов сочувственно ткнулся мокрым носом в ладонь Дженни. Лис угрюмо сдвинула брови. В этой лавке, где каждый предмет имел цену и смысл, Ганс выглядел персонажем, по ошибке просочившимся в главу о гуманизме, будучи на самом деле строчкой в инструкции к пыточному аппарату.
— Да, само собой, это задачи коммуникационной менеджерки, специалистки по рекламе. Тебя же нанимали не в качестве... Кроули... соблазнять школы и сады несбыточными обещаниями. Ты же не получаешь за это дополнительное вознаграждение?
— В том-то и дело! Самое смешное... но смех застревает в горле... мне, в целом, импонируют эти задачи. Больше, чем работа с семьями. Я сама говорила Гансу: нам не хватает маркетинга и просвещения. Люди приходят и не понимают — почему, зачем?.. Это делает мою работу сложнее. Ганс тогда вдохновился... и велел сделать презентацию. Но теперь он хочет, чтобы я тянула обе лямки одновременно.
Лис покачала головой, бесшумно меряя шагами пространство между стеллажами.
— Но нельзя же быть ангелом-хранителем для семей и рекламной агенткой на полставки у дьявола!.. Ты не должна заниматься семьями, если погружаешься в коммуникации. Только на подхвате, временно. Но Ганс...
— Ганс вызвал меня на разговор, — перебила Дженни. — И это было... не очень приятно. Грязная работа... дюжина манипулятивных фраз. Он заявил, что планирует сокращать персонал... и ожидает от меня большего. А потом... он сказал, если я потеряю мою должность, меня больше никто не наймёт... потому что я мигрантка. И только он один... добр к таким, как я.
Лис резко остановилась. Воздух в лавке, казалось, похолодел, а собаки настороженно подняли головы.
— Он так сказал?.. Это не доброта, это попытка запереть тебя в подвале своего эго. Нанять человека... подходящей квалификации, мотивированного и заинтересованного, а потом заставлять его же доказывать право... трудиться? Сценарий худшей из подворотен Анк-Морпорка!
— Да... у меня же развито чувство вины и ответственности. Я и начала доказывать. А вчера... раздражённый, злой, разневанный Ганс пообещал: если я ещё раз не сдам документацию вовремя — будут Konsequenzen. Он недоволен, что я перестала ему звонить каждый день... сказал, что моё физическое недомогание не должно влиять на качество работы. У него тоже масса проблем, он плохо себя чувствует...
— Он ведёт себя мерзко! Как лорд Витинари, только без мозгов и аристократической грации. Он пугает сокращениями на каждом собрании... это психологический террор.
— Он говорит, Германия больше не финансирует социальный сектор...
— Вздор! Германия остаётся социальным государством, во всяком случае, пока. А учитывая неповоротливые бюрократические механизмы, это пока... точно растянется... на годы. В твоей профессии дефицит персонала. Работодатели/льницы должны бы в очередь выстраиваться. У тебя есть опыт и подтверждённый диплом. Если он тебя уволит, ты получишь пособие, оплаченную медицинскую страховку и... убеждена, новые предложения. Помнишь Бабака? Твоего коллегу? Люди выгорают и уходят... а Ганс попросту неадекватен. Он уговаривал тебя в январе, в прошлом году, с бубном плясал, только бы ты подписала контракт... а теперь скалится в режиме «я твой единственный спаситель»?.. Враньё! Этот корабль не тонет, его капитан пробивает дно каблуком...
— Он утверждает, я веду себя невежливо... как дикарка... якобы на собраниях сижу, облокотившись на руки и опустив голову. А я просто так концентрируюсь... или что-то записываю.
— Я бы с удовольствием превратила его... в орангутанга. Но, боюсь, библиотекари опротестовали бы моё решение: орангутанги обычно последовательнее и предупредительнее. Не дай ему превратить чувство ответственности в кандалы. Ты — самостоятельная история!
Не успела она договорить, как треснувшая шкатулка на полке... вздрогнула, издавая резкий, дребезжащий звук, подозрительно похожий на жужжание кассового аппарата. Красное свечение внутри трещины стало багровым и запульсировало в ритме ускоренного сердцебиения.
— Ой-ой, — вскрикнула Дженни. — Может, мы ввели неверный пароль в терминал мироздания? Или, как сказал бы Форд Префект: кто-то нажал красную кнопку, посмотреть, что будет?
Шерсть на загривках псов встала дыбом, их глаза наполнились жёстким стальным мерцанием. Они не рычали: издавали низкий, вибрирующий гул, от которого задребезжали грампластинки в сундуке.
— Посмотри на замок! — прошептала Лис.
На крышке шкатулки проявился... необычный круговой механизм. Вместо цифр на нём вспыхивали символы. Лис узнала башню и луну из колоды К., но они были переплетены с математическими формулами расчёта пенсионных взносов и графиками сокращения бюджета. Символы бешено вращались.
— Похоже на... глитч! — ответила Дженни. — Кажется, шкатулка отеагировала на... диссонанс. Фальшивый божок, Konsequenzen, враньё... видишь? Механизм проворачивается? Вроде ловушки в Никогде... полагаю, мы застряли в зазоре между прошлым и будущим.
Внезапно стены лавки поплыли. Стеллажи с книгами начали вытягиваться вверх, превращаясь в жёлто-серые панели типично немецкого дома в Баден-Вюртенберге. Из теней между шкафами сочились гнусные существа — бесформенные, серые, напоминающие скомканные чеки и клочья тумана. Они шептали голосом К. о сакральных идеях и голосом Ганса о несоответствии стандартам и недостаточном профессионализме.
— Нужно что-то настоящее! — Лис лихорадочно оглянулась. — Keine Panik auf der Titanic... но что делать, когда наши собственные обиды фонят из канализации?..
— Найти предмет-антипод! — Дженни отступила к сундуку, отмахиваясь от теней пластинкой. — Что К. не смогла бы отразить, а Ганс не смог бы... сократить?
Лис закрыла глаза, почувствовала вес трёх лет — лицемерие К., никчёмность своего существования, страх остаться никем в чужой стране и чужой в своей, куда она стремилась всем сердцем.
— Это всё... просто плохо написанный текст! — выкрикнула она в пульсирующую пустоту. — Ганс — не бог, мелкий бес из ведомства упущенных возможностей. К. — не пророк, яркая обёртка от конфеты, в которой пусто! Я отказываюсь быть их аудиторией!
Символы на шкатулке замерли. Башня с треском рассыпалась, превратившись в... круассан. Математические формулы слились в число 15 и испарились.
Шкатулка открылась с чистым звоном невидимых колокольчиков. Внутри лежал тяжёлый ключ с брелоком в виде эклера.
— Бери! — Дженни схватила Лис за руку. — Лавка схлопывается! Планета сносится ради постройки нового вымысла!
Ретриверы сорвались с места, увлекая подруг за собой через лабиринт стеллажей. Стены рушились, как картонные декорации. Лис сжала ключ в ладони, чувствуя, как реальность вокруг завибрировала.
— Семь... всадников апокалипсиса отменяются! Переходим в режим бесконечного открытого произведения!
Подруги нырнули в узкую щель между двумя гигантскими книжными полками, которые в последний момент превратились в двери кухни Лис.
...Женщина вздрогнула и открыла глаза. В комнате было тихо. Сквозь жалюзи проникал свет синеватого зимнего утра. Воскресенье. Лис разжала кулак. Ключа не было, но на ладони остался аромат ванили и свежей выпечки.
— Больше никакого ретейла в моей голове, — пробормотала она. — Никакого розничного апокалипсиса.
адреса: https://www.poetryclub.com.ua/getpoem.php?id=1056839
Рубрика: Лирика любви
дата надходження 06.02.2026
автор: Лиза Муромская