«Приснится же такое!..» — Лис озадаченно протёрла глаза в своей постели в квартирке на первом этаже в небольшом городке на юге Германии, проснувшись на четвёртый день своей омріяної відпустки на початку вересня.
«Пространство меж?.. границ и конечностей?.. Конечности вселенной — её щупальца и ложноножки, она ими потягивается, расширяясь!» — где-то в голове, на самом донышке здравого смысла, звучал знакомый ироничный голос Субботы. — «Любая конечность или предел — линия, отделяющая предыдущее от последующего. За каждым завершением кроется начало».
«Сплошные загадки, — подумала Лис. — А как же великая жертва одинокого процессора на благо мира и всех суббот? Слияние частей и окончательное поглощение бета-версией реальности?.. Разве это не означает... — она помедлила, — смерть?»
«Обойдёшься! — весело оборвал её голос в голове. — Всего лишь психотерапия. Озарение, разрушение мира и прошлого... Собрать себя в единое целое — только и всего. Но это процесс... бесконечная история! Вселенную невозможно единожды и навсегда развалить или сложить — ни наружную, ни внутреннюю. Любое навсегда — тотальный предсказуемый порядок, а последнее слово всегда за фракталом неопределённости!..»
«Что, во имя всех богинь, ты несёшь?»
«Истину в конечной инстанции! Впрочем, это не более чем симптом чеширского безумия... Меня занимает вопрос: насколько же зыбка овсянка на воде, пока на неё никто не смотрит?..»
«Но как и почему я вернулась в действительность?»
«Полезно иной раз поговорить сама с собой, не так ли? Определённо, не грешно побеседовать с умным человеком... Как Лис вернулась в реальный мир?.. Быть или не быть — вот в чём парадокс! Была принята внутрь?.. Через внимательное изучение? Через понимание? Через смирение с недоумением?..»
«Однажды ты доведёшь меня до кукушки! Хватит пустопорожних завихрений, идём завтракать».
Одним из любимых ритуалов Лис на протяжении многих лет оставался завтрак выходного дня: несколько ломтиков солёного лосося, крем-сыр с травами на тосте, помидоры черри, половинка авокадо, яйцо пашот, мандариновый сок, пара крохотных круассанов с маслом и вишнёвым вареньем и фильтр-кофе с молоком.
Если вдруг за круговоротом межпространственных войн, библиотечных фолиантов и квантовых реверсов кто-то из читательниц забыл, в чьих именно запылённых кроссовках бродило беспокойное альтер эго Лис одновременно с ней самой, — самое время освежить портрет. В конце концов, все мы играем ту роль, какую нам навязывает судьба, но женщина предпочитала иллюзию кроить её по собственным лекалам.
Итак, сорока двух лет от роду, обладательница диагноза всё сложно и, вероятно, расстройства аутического спектра, которое с раннего детства проявлялось в виде исступлённой гиперлексии, — я читала всё подряд, без разбору, без меры, как признался бы Гессе, загляни он в её книжные шкафы. Свободная от партнёрш, детей и обязательств, она часто неуверенно шагала по жизни песцом-одиночкой. Что ж, в одиночестве есть своё очарование, но нужна компания, чтобы восхищаться им. Высокая, крепкая, подвижная, далёкая, впрочем, от спортивного глянца, она больше всего на свете обожала воду.
Время оставило на её лице заметный упрямый залом на лбу (мысль есть труд), лукавые гусиные лапки вокруг раскосых глаз цвета зелёного чая и отчётливые мимические морщины вокруг полных губ. Другими отличительными особенностями были крупный нос, высокие скулы и серебристые сединой отросшие локоны с выбритыми висками.
Самой большой её страстью, спец интересом, годами оставалась литература. Лис отчаянно хотела быть писательницей, но, как назло, голова её полнилась звенящей пустотой, а в сутках бурлили не идеи, не сюжеты и не синопсисы, а бессильная хандра по несбыточному.
«То, что мы можем сказать, редко стоит того, чтобы быть услышанным», — отметила она про себя, помешивая ложечкой кофе.
...Тем временем в Гамбурге катастрофически опаздывала на рабочую встречу Дженни. Нет-нет, не из-за прокрастинации и СДВГ — всему виной вездесущий Deutschebahn, саркастично судимый даже самими немц/ками. ЖД Германии раз за разом доказывала: нет зверя свирепее разочарованного пассажира на перроне.
Пока поезда стояли, у Дженни было полно времени для размышлений. В двадцать девять она обладала спортивной фигурой и степенью магистра психологии, которые никак не защищали от экзистенциальных штормов. Её короткие рыжие кудрявые волосы то с дерзкими синими, то с розовыми прядями в зависимости от настроения, бунтовали против серости будней, а расколотое сердце было создано для того, чтобы разбиваться.
Вероятно, прежде, до забуття, Лис занимала в нём особое место, сама Дженни называла феномен сестринством... а родственные души — худшая ловушка для независимого ума. Gott sei Dank, межпространство освободило её ум, оборвало связи и стёрло из памяти все отголоски былой (по)дружбы. Если бы Дженни встретила Лис на улице случайно, она бы не узнала её.
Жизненные декорации молодой женщины напоминали сюрреалистическую пьесу. После девяти лет совместной жизни с пятидесятилетним партнёром, она с ним рассталась, но крышу над головой делить бывшие любовники продолжили. Жилищный кризис в Гамбурге проникал во все щели быстрее мышей и пауков: найти доступное жильё — всё равно что искать синюю птицу в пустом курятнике. А бывший тем временем прочно застрял в статусе нерешительного реликта: так и не выучил немецкий, не нашёл работу и цеплялся за жилплощадь с упорством утопающего.
Новым избранником Дженни стал немецкий психотерапевт в разводе, Т. — отец девятилетней дочери с опекой пополам. С воскресенья по среду он был вовлечённым родителем. Дженни искренне жаждала оккупировать абсолютно всё его свободное время, не оставляя мужчине ни единого шанса на уединение. Т. отчаянно пытался отвоевать личное пространство, бормоча что-то невразумительное про островок спокойствия, но возлюбленная в упор не понимала этих немецких штучек: настоящая любовь не знает границ и расписаний.
Их быт, внутренние миры, культурные особенности сталкивались постоянно. Питаясь хаотично и срываясь в компульсивные переедания, Дженни, безусловно, страдала, но к врачам/докторкам идти категорически отказывалась, предпочитая жаловаться на кашель, простуды, пищеварение. Еда превратилась в поле боя: Т. оказался убеждённым вегетарианцем, и хотя он вовсе не морил возлюбленную голодом, невидимый эмоциональный барьер запрещал Дженни при нём жарить стейки. Более того, её смущало пристрастие Т. к холодным блюдам и дефицит горячих супов, именно последний она обвиняла во всех несчастьях желудка.
Действительность давила со всех сторон. День за днём она работала социальной педагогиней со сложными подростками и неблагополучными семьями, где начальник-самодур выжимал из неё последние соки. Каждое утро начиналось с того, что Дженни... открывала двери новым страхам.
Но поезд всё не ехал. Женщина вздохнула, убрала со лба непослушную синюю прядь и подумала, что если состав не тронется с места в ближайшие пять минут, никто не удержит её от того, чтобы разнести вокзал к чертям собачьим.
...В небольшом городке между Ляйпцигом и Дрезденом Луна сидела за письменным столом в уютном офисе, планируя Team Building для своей команды. Пока немецкие поезда испытывали Дженни на прочность, Луна методично строила новую реальность, хотя Стриндберг в этот момент наверняка мрачно усмехнулся бы и философски заметил бы: «жить — значит бороться с троллями в собственном сердце».
В тридцать восемь Луна воплощала в себе живую, бунтующую против глянца природу. Её большие, доверчиво-любопытные глаза были широко распахнуты навстречу новому, а роскошная копна длинных вьющихся тёмных волос падала на плечи непослушными волнами. Она исповедовала принцип «моё тело — моё дело», разделяя мысль, что ад — это другие, особенно те другие, которые пытаются навязать женщинам нереалистичные стандарты красоты. Луна с лёгким сердцем посылала к дьяволу любые конвенциональные рамки, предпочитая удобство, простоту и право не соответствовать ничьим ожиданиям.
Межпространство стёрло её грёзы подчистую: как и Дженни, она напрочь забыла Лис, квантовый черновик и Субботу. Теперь её вселенная ограничивалась вполне осязаемыми границами Германии, где она с головой погрузилась в работу — масштабный проект по помощи в интеграции мигрант(к)ам. Она горела делом так ярко, что любая бюрократическая проволочка казалась ей незначительным недоразумением. Луна упорно зубрила немецкие артикли и падежи, всё увереннее адаптируясь в чужой языковой стихии. Дух истины и дух свободы — вот главные столпы общества, а женщина собиралась построить на них своё прочное, земное будущее, где не было места ни играм разума, ни тоске по несбыточному.
И только Лис всё помнила, как вымышленное, так и подлинное.
— Чем займёмся сегодня?.. Признаться, я скучаю по тем временам, когда можно было выбрать место на глобусе и отправиться в неизведанное... а теперь... что случилось с межпространством, можно ли туда вернуться? Сегодня, вообще говоря, не суббота, — раздумчиво вслух произнесла она.
— Всегда можно придумать новых сборных персонажей... или частичных, которые друг в друга превращаются... или бессвязные концы истории, внезапно собирающиеся... в ослика! — откликнулся голос в голове. — Ты и есть межпространство, ты и есть первое лицо единственное число. Всё, что нужно, уже в тебе. Было, есть, само собой разумеется.
— Во имя святого Пратчетта, прекрати разглагольствовать, как одна сплошная головоломка! Объясни по-человечески, оперный фердибобль!
— Всё тебе разжуй, да в рот положи, — капризно возразил голос в голове. — Что непонятного? Хочешь в межпространство? Очерчивай границу! Создавай черновик... садись, ёлки-метёлки, и пиши! Разве не очевидно? Можно стоя... чтобы нарушить устои, а на грани с усталостью вместо того, чтобы просто состариться ныне и присно вовеки веков, смыться и сбыться в соавторстве смысла!..
...Суббота что-то ещё бормотала, но Лис уже не слушала. Она взяла блокнот, ручку и начала писать.
«В начале было слово, и слово было... оперный фердибобль, — нет, так точно не годится, она рывком перечеркнула написанное. — ...Мир начался не с крика, со скрипа половиц в гостиной на краю света. Сентябрь сквозняком заглядывал во все углы, оставляя в воздухе терпкий аромат прелой листвы, несбывшихся надежд, утраченных иллюзий, — Лис тщетно пыталась нащупать границу между я реальным и я квантовым. Она начертила неровную кривую, отделяющую предыдущее от последующего. — Бумага всё стерпит: то, что за окном сейчас одновременно светит солнце и идёт дождь, а сама Лис — и наблюдатель, и наблюдаемое, и ослик, который никак не может выбрать между двумя стогами сена, но съедает оба, потому что он — единственное число...»
За окном моросил типичный гамбургский дождь, хотя Лис была твёрдо уверена, что находится в своей квартирке на юге.
...Она подняла глаза, осмотрелась вокруг и обнаружила себя в доме на Робин-Хилл — том самом, который когда-то построил Босинни для Сомса. Комната дышала совсем иной эпохой, нежели душные, обитые бархатом и забитые антиквариатом лондонские особняки. Здесь не было и намёка на показную респектабельность; здесь царили воздух, простор и тонкий, импрессионистский вкус художника.
Стены были выкрашены в мягкий, приглушённый серо-зелёный оттенок молодой листвы. На полу — светлый дубовый паркет, прикрытый домоткаными дорожками. Мебель, лёгкая, изящная, была лишена викторианской громоздкости: удобные глубокие кресла, обтянутые оливковым сукном, да пара изящных столиков светлого дерева.
За широкими панорамными стёклами окон от пола до потолка разворачивалась классическая английская осень. Накрапывал мелкий, почти невидимый глазу дождь, превращающий сад в акварельный пейзаж Джона Тёрнера. Мокрые, почерневшие от сырости стволы яблонь и разлапистых дубов замерли в тишине; поблекшая листва — лимонная, рыжая, грязно-охристая — устилала сырую землю. Свинцовые тучи низко нависали над холмами Ричмонда, стирая грань между небом и землёй.
В камине потрескивали сухие берёзовые поленья, отбрасывая пляшущие блики на стены и на акварели, висящие тут и там без рам. Воздух в гостиной оставался сухим и тёплым, в нём смешались ароматы крепкого чая и табачного дыма из трубки Джолиона. Казалось, комната была создана для того, чтобы укрыться от суеты внешнего мира.
В углу у окна, на смешном ярком кресле-мешке, которое не вписывалось в изысканный интерьер, сидела на редкость симпатичная, гармонично-сложенная... мышь в человеческий рост с аккуратно расчёсанной шёрсткой песочного цвета, лазоревыми раскосыми глазами, облачённая в экстравагантный пурпурный брючный костюм и тяжёлые армейские ботинки. А у её ног (лап?) среди разноцветных диванных подушек вальяжно лежал... эльф.
Его лицо поражало симметрией и отрешённостью. Высокие скулы, тонкие, плотно сомкнутые губы и острый, волевой подбородок создавали впечатление высеченных изо льда. Его огромные, миндалевидные, янтарные глаза заметно фосфоресцировали даже при дневном свете. Взгляд его был пронзителен — казалось, он видел насквозь самые потаённые мысли. Его длинные, изящно заостренные кверху уши напоминали листочки липы. Густые, струящиеся, цвета спелых каштанов волосы падали на плечи.
Эльфийский наряд был соткан из шёлка, мха и шкур лесных зверей. Сшитая из мягкой кожи обувь без каблуков как будто обеспечивала идеальное сцепление с почвой. На шее эльфа красовалось серебряное ожерелье с каплями застывшей смолы, а на макушке — венок из сосновых веток.
— Э, — растерянно протянула Лис, — добрый день! Не подскажете ли?.. — и осеклась, не зная толком, что бы такое спросить.
— Кто нарушил покой в моей обители литературных экспериментов? — мышь строго поправила на носу несуществующие очки. — Кто осмелился бросить вызов самой Мыхе великолепной?..
— Я... как-то... — замялась женщина. — Да нет у меня намерения никому бросать вызов! — уже твёрже произнесла она. — Что за чушь? Я вообще-то хотела в библиотеку и надеялась отправиться в увлекательное путешествие. У меня отпуск, в конце-то концов! И я... Лис, — примирительно представилась она.
— Keine Panik. Я просто пошутила, — осклабилась Мыха. — Хаха, приятно познакомиться. Она же Мыха. Она же чертовски талантливая авторка моря и русалок, лучшая половина Эльфа и краеугольный камень всех зол. А это, — она указала на эльфа на полу, — Эльф собственной персоной, апологет ненасильственного общения, тонкая душа, остров стабильности и покоя серед непозбувної бентеги тяжких часів. Просто он слишком застенчив, чтобы разговаривать с незнакомками.
ID:
1068371
ТИП: Проза
СТИЛЬОВІ ЖАНРИ: Фантастичний
ВИД ТВОРУ: Мініатюра
ТЕМАТИКА: Присвячення
дата надходження: 03.09.2026 11:02:06
© дата внесення змiн: 03.09.2026 11:02:06
автор: Лиза Муромская
Вкажіть причину вашої скарги
|
