...Стены библиотеки подрагивали и растекались, обнажая постапокалиптические руины. Межпространство трещало по швам. По полу вальяжно разгуливал ледяной, свинцовый туман. Система, казалось, работала на пределе, выжигая фантомные тени всех, кто отказался удерживать равновесие.
Дженни исчезла первой. Межпространство целенаправленно стирало её следы из истории. Нужно уметь вовремя расставаться... сама реальность захлопнула перед молодой женщиной дверь, разделяя время жить и время умирать непреодолимой преградой забуття. Дженни растворялась в социальной работе, в отношениях, в Германии, где всё пело о прошлом и ничто не сулило будущего. Вместе с её уходом из груди Лис словно вынули ржавый якорь: тяжесть будней отступала, отпуская её на волю ветров.
Следом растаяла Луна, замирая едва различимым эхом шёпота далёких звёзд в потрескавшемся аквамариновом небе. Каждое мгновение прощания — рождение новой тоски, и когда образы подруг растворились без остатка, Лис почувствовала странное облегчение.
Отрезанные от вымысла, они обе исчезали из квантовой сети, оставляя Лис один на один с её собственным отражением. Человек одинок всегда, — пронеслось в её голове, но на этот раз одиночество не пугало, дарило невесомость.
– Мы пленники собственных судеб, — бросила Суббота. — Якоря сгнили, Лис. Теперь ты вольна падать или взлететь.
Лис не отвечала. Она уже несколько часов перелистывала страницы бесконечных фолиантов, пытаясь отыскать хоть лазейку, хоть крупицу надежды остановить разрушение. Утомлённая бессмысленными потугами и невыносимой мыслью о том, что потеря — единственный способ удержать то, что любишь, она заплутала в лабиринтах строк. Казалось, мир вокруг — звук и ярость, ничего не значащие.
Вселенная ускользала. Лис судорожно цеплялась за обрывки сюжетов... тот, кто никогда не был глуп, никогда не был мудр, но её силы иссякали. Острая тоска по уходящему подкосила её.
– Коварство и любовь — вот всё, чем нас наградило межпространство, — усмехнулась Суббота. — Черновик требует жертвы. Если система отсекла лишнее, значит, придётся сжечь остатки самих себя.
Лис опустилась на пол у стеклянного глобуса. Веки отяжелели. Прошлое не уходит, оно даже не прошло... женщина провалилась в забытье, чтобы продолжить долгую войну автофагией смыслов.
...Библиотека запылала изнутри. Лис и Суббота рвали страницы романов, стирали пласты метафор, сжигали декорации.
— Мы должны сжечь храм, чтобы спасти веру, — голос Субботы звенел где-то на грани слышимости.
Лис чувствовала, как вместе с текстом распадается её собственное я. Словно в грандиозной трагедии, где долг превыше жизни, она добровольно приносила в жертву разум, соглашаясь раствориться в квантовом коде. Межпространство поглощало её воспоминания, страхи, хрупкую идентичность.
Посреди пепелища победоносно стояла Суббота, облачённая во всё лучшее сразу — в шикарное постмодернистское короткое фиолетовое платье с искрой, ботфорты, обитую горностаем пунцовую мантию, корону из роз и терновника, — хозяйка пустыни, владычица мёртвых строк: «Мы победили, Лис, мы наконец победили пустоту!»
Но когда граница между сном и явью обрела материальную форму, превратилась в нож для масла и рассекла вымысел пополам, глаза Лис распахнулись.
...Стеклянный глобус всё так же вращался, книжные шкафы по-прежнему уходили широкими основаниями ввысь. Липкий пот на лбу, гул в ушах и тревожное осознание: автофагия — бред измученного сознания, а черновик всё ещё погибает и разваливается...
— Хватит играть в уступчивых мучениц, — заявила Суббота. — Если энтропия растёт, значит, в этой богадельне нужен порядок. Хаос перешёл во все тяжкие. Берём руль в свои руки.
Лис поднялась с пола, в висках стучал набат. Она заново открывала для себя мир, оказавшись в ловушке, где слово — это сеть, а реальность — ускользающая рыба.
— Придётся отбросить сомнения и... ввести в распоясавшемся межпространстве беспощадную диктатуру фантазии! — добавила Суббота. — Провозглашаю тебя... монархиней! — она извлекла откуда-то из закромов кожаного плаща бумажную корону, кое-как склееную из страниц исторических романов, и водрузила Лис на голову. — А я буду министеркой внутренних дел и безопасности, — с тяжёлым гроссбухом цензуры наперевес женщина выглядела угрожающе. — Построим дивный новый мир, где свобода мысли объявлена вне закона!
— Подавим немедленно любые попытки сюжета ускользнуть, вильнуть в сторону или породить двусмысленность! — поддала жару Лис. — В ход пойдут стальные прутья логики и расстрельные списки эпитетов! Каждому персонажу будет выдано расписание, каждый абзац будет пронумерован, а любые спонтанные гиперболы, как соняки, выполем на корню! Организмы должны быть стерильными, — сказала она, пока Суббота патрулировала ряды шкафов.
Но система взбунтовалась мгновенно! Вымысел, лишённый воздуха и непредсказуемости, задыхается. Стены библиотеки заскрипели, как старческие суставы, начали сдвигаться, ссужая пространство до размеров тесного гроба, а шкафы искривились, выплёвывая наружу бракованные буквы. Пол под ногами размягчился, превратившись в ненасытную пасть, пожиравшую диктаторку пиксель за пикселем.
— Нас пережёвывают! — в ужасе закричала Лис.
Суббота в панике замерла на секунду, но потом метнулась к центру. Одним отчаянным движением она занесла ногу в тяжёлом армейском ботинке и с размаху врезала по оси глобуса. Сфера треснула, раскалываясь на тысячи осколков, и закрутила пространство в обратную воронку, стирая часы удушающей диктатуры, отменяя тиранию, возвращая время в исходную точку.
...Они снова оказались в библиотеке у целого и невредимого, как ни в чём не бывало, глобуса. Система, видимо, работала на аварийном генераторе второго, третьего или тысячного дыхания.
— Хватит, Лис, — произнесла Суббота. — Я — парадокс, законсервированная, дикая, лишённая цензуры, свободная, саркастичная другая половина твоего собственного расколотого сознания.
— Я это знаю, — вздохнула Лис. — Чтобы спасти вселенную от неминуемого, остаётся одно — самопоглощение. Больше не будет разделения на вечно сомневающуюся эмигрантку и безудержную бунтарку.
Лис шагнула навстречу своему отражению... две части срединились в целое существо. Внутренняя энергия Лис-Субботы слилась с необузданным вымыслом, стабилизируя хрупкий черновик. В архиве состояний, среди книг, зеркальных многогранников, ламп причудливой формы, на алом диване в форме губ сидела... первое лицо единственное число, празднуя завершение долгой войны. Она была одновременно бестелесной и во плоти, с посеребрёнными сединой локонами справа и с идеально уложенными тёмными волосами слева, один из её раскосых глаз был цвета зелёного чая, а другой — жемчужно-серым. На ней, как на древней валькирии, красовалась длинная синяя рубаха из плотного льна, подпоясанная широким кожаным ремнём и сверкающая кольчуга. Её босые ноги украшали две изломанные руны.
ID:
1068291
ТИП: Проза
СТИЛЬОВІ ЖАНРИ: Фантастичний
ВИД ТВОРУ: Мініатюра
ТЕМАТИКА: Присвячення
дата надходження: 01.09.2026 21:43:09
© дата внесення змiн: 01.09.2026 21:43:09
автор: Лиза Муромская
Вкажіть причину вашої скарги
|
