– Боги любят посмеяться, но этот их юмор… скажем так, на любителя, – пробормотала Суббота, нервно поправляя защитные очки на лбу, пока под её тяжёлыми армейскими ботинками хрустел синекорый валежник.
Она выглядела в точности как персонаж, вырезанный из недописанного сценария о конце света за полчаса до того, как на студии закончился бюджет.
Лис стояла напротив с полупустым бокалом в руке. Вокруг — лиловые заросли гигантского борщевика и зависшая в воздухе пиксельная сетка.
– Где мы? И почему ты выглядишь так, будто только что сбежала из фильтрационного лагеря для мятежных ангелов? – спросила Лис.
– Хаос был первым, и он же останется последним, – саркастично задекламировала подруга. – Мы там, где кончаются черновики и начинается первичное... В месте, где истории выдыхаются, если их никто не сочиняет и не читает... не то чтобы меня сильно беспокоило, что я растворюсь в небытии, — я же выдумка, побочный продукт книжной интоксикации. Но какое-то шило в заднице заставляет меня по инерции бороться за выживание черновика.
Суббота замялась, и впервые на её уверенном, ироничном, совершенном в своём чеширском безумии лице проступила почти детская растерянность.
– Самое паршивое, что у меня внутри треклятый протокол! Половина информации засекречена, запаролена, будто вшили заслон. У меня нет ни прав, ни лицензии объяснять тебе суть. Но сейчас ткань трещит по швам, защиты ослабли… Слушай меня внимательно, хоть я и буду говорить... как пьяный сфинкс.
Не успела Лис открыть рот, как земля под ногами провалилась, и аквамариновый постапокалипсис сменила чёрно-белая комната с клеткой Фарадея и аккуратно накрытым для послеобеденного чая столом. В следующую секунду чайник превратился в зеркальный многогранник, а за окном взвилась ослепительная белизна бесконечной пустыни. Калейдоскоп сорвался с петель: викторианский Дублин с мокрыми булыжниками сменила шумная станция подвесного трамвая в Анк-Морпорке. Под ногами зашелестела шелковистая трава безупречного английского сада, а в следующий миг штормовой вал ударил в борт живого корабля, чтобы тут же уступить место уютной, пахнущей хвоей гостиной в доме Муми-троллей накануне Рождества.
Вселенная кружилась, швыряя их из одной декорации в другую, пока наконец не застыла в библиотеке со стеклянным глобусом и конусовидными шкафами.
Суббота продолжала говорить. Её речь лилась рваным потоком сознания — смесью зашифрованных метафор:
– Межпространство — не склад готовых миров. Это бета-версия бытия, испытательный полигон, где мир тестирует сценарии, прежде чем отлить их в граните фактов или сдать в архив историй. Как говорил один мой знакомый волшебник, жизненный опыт — то, что вы получаете вместо того, что хотели. Но черновик не может жить сам по себе! В квантовом мире реальность зыбка, как овсянка на воде, пока на неё никто не смотрит. Ей нужны наблюдательницы!
– Какие ещё наблюдательницы? – Лис тщетно пыталась не потерять равновесие. – Зачем ты дёргаешь меня всякий раз, когда я пытаюсь смириться с обычной жизнью?
– История пишется не побеждёнными и не победителями, а теми, кто остался в живых и у кого в руках оказалась ручка... Оно хочет выжить! Оно затягивает тебя в моменты кризиса, чтобы ты своим присутствием — и особенно своим священным праведным негодованием! — подтвердила: всё это существует. Никакой грандиозной миссии в помине. Симбиоз. Межпространство даёт тебе право на выдох, а ты вливаешь в него энергию своих чувств.
– А ты тогда кто?
– Я — навигатор. Программный интерфейс, драйвер, скомпилированный твоим подсознанием, чтобы ты не сошла с ума. Сначала Дженни меня не видела — у неё не было доступа к твоей локальной сети. Но потом… ваша квантовая запутанность достигла пика! Ваша дружба стала межпространственной константой, единым экипажем, а мой драйвер — общим.
Суббота сделала шаг вперёд.
– Почему именно вы? Межпространству нужна специфическая оптика. Острота и насмотренность. Ты выросла на литературе, это твой специальный интерес, к нему ты постоянно возвращаешься... твой ум запрограммирован искать структуру, выделять метафору, вычленять фальшь. У тебя есть дар порицания! Твой критический, но мечтательный взгляд заставляет зыбкий черновик стабилизироваться, обретать плотность и форму. Без тебя этот мир превратился бы в безвкусный картонный фарс.
– А Дженни?
– Заземление! Система не может выбрать двух поэтесс, иначе вселенная схлопнется в облако сладкой ваты. Дженни — социальная педагогиня, психологиня, она каждый день держит за ниточки человеческие судьбы. Непробиваемый якорь. Без её прагматизма — и её легендарной сковородки! — ты бы уже давно растворилась в каком-нибудь постмодернистском романе. Вы работаете в дуэте: ты — процессор, она — система охлаждения.
– Почему тогда система молчит? – выдохнула Лис. – Почему никто не даёт инструкций?!
– Если вы хотите узнать, что думает бог о деньгах, просто посмотрите на людей, которым он их дал, – фыркнула Суббота. – Принцип неопределённости! Если наблюдательница точно знает правила игры, её наблюдение становится ангажированным. Если бы тебе дали инструкцию спасения мира, ты бы перестала быть собой и начала играть роль. А черновику нужна искренность. Ответы лишают свободы воли... кажется, это я уже говорила прежде. Межпространство — пластичная материя, оживляемая твоими решениями, твоей субъектностью.
— А почему суббота?..
— Суббота — не просто имя или день недели. Это квантовый зазор. Всю неделю твоё сознание сжато дисциплиной, работой, бюрократией, инструкциями. Суббота дарует право на выдох.
— А внезапные прыжки?.. Вроде сегодняшнего праздника?
— Аварийные выбросы! Когда реальность перегружена смыслами или когда ты сама становишься слишком прозрачной от усталости и меланхолии, система калибрует тебя насильно.
– А Луна? – внезапно вспомнила Лис. – Какая роль у неё?
– Усилитель. Резонатор. Она ещё не искушена долгой борьбой с черновиком. У неё есть дар акустики смыслов — она слышит тихий шёпот недописанных историй. Она — тот самый новый человек, который склеивает рассыпающиеся фразы в связный текст.
Библиотечные стены вокруг них рассеялись, под ногами проступила фиолетовая трава постапокалиптического мира с нелепыми существами.
– Пойми, – Суббота смотрела на разрушающийся горизонт, где зависший дигитальный глитч пожирал остатки аквамаринового неба. – Здесь не работают классические клише. Чтобы победить демона небрежной классификации или восстановить баланс, нужно принять свою неидеальность. Мы — это сумма наших снов, а также тех историй, которые мы рассказываем себе, чтобы заснуть.
– И что я должна сделать прямо сейчас? – спросила Лис.
– Я не знаю, – честно ответила подруга. – Стать для черновика благим знамением?.. Межпространство — это зеркало. Помни о даре порицания, смотри в корень… даже за краем света, где ходят трёххвостые тушканчики, тебя всегда ждут кофе, отпуск и близкие.
Лис задумчиво потёрла лоб.
– Ни Дженни, ни Луне межпространство даром не сдалось, они обе нынче поглощены своими проблемами. И это нормально. Вымысел теряет всякую ценность, когда на повестке дня подлинное, настоящее, реальное. Мне кажется... – она минуту помолчала. – Нам нужно вернуться в библиотеку, в архив состояний, где, сдаётся мне, черновая версия бытия сконцентрирована максимально плотно. Можешь это устроить?
– Попробую, – кивнула Суббота и наморщила лоб. – Война — это то, что происходит, когда язык терпит неудачу... Межпространство ведёт проигрышную войну с небытиём потому, что в нём закончились... подходящие слова. У Дженни — её подопечные и гамбургские дожди (и проза!), у Луны — новые начала. Игнорирование — это не то же самое, что ignorance, над ним нужно упорно работать. Но когда ты поворачиваешься к вымыслу спиной, он вырождается. Чтобы попасть в библиотеку, нужно соткать путь. Слово за словом, за словом — вот где сила!
– Я работаю над историей собственной жизни. Я не имею в виду, что собираю её воедино; нет, я разбираю её на части, – вслед за одной из своих любимых писательниц прошептала Лис.
Суббота схватила подругу за запястье — её пальцы были ледяными, а хватка железной, — и заговорила стремительно, въедливо, саркастично:
– Когда вы находитесь в самом центре истории, это вовсе не история, а сплошная путаница; глухой рёв, слепота, обломки разбитого стекла и расщеплённого дерева. Помнишь?.. Департамент овощной скорби, ночной кашель и чувство, что тебя замуровывают в бетон? Назови эмоцию, отними у неё власть!
– Горечь, – выдохнула Лис. – Безысходность.
– Отлично!
Синекорый лес вокруг них качнулся и пошёл трещинами, как древнее зеркало.
– Все истории — про волков. Все, о которых стоит повторять. Всё остальное — сентиментальная ахинея. Убегать от волков, сражаться, приручать или быть брошенной им на съедение… Каких волков ты кормила семь месяцев?
– Забуття, сумнівів, втоми, меншовартості! – зло произнесла Лис. – Волка, который нашёптывал: кондитерская, латте-арт и выходные на озере — это предел, только насущное важно, всё прочее — е-рун-да!
– Изумительно, как сердце цепляется за всё знакомое, скуля: Моё! Моё! – процитировала Суббота с едкой ухмылкой. – Слышишь? Межпространство откликается! Оно же питается желчью и искренностью!
Воздух вокруг них загустел.
– А теперь, – Суббота дёрнула Лис на себя, так что они оказались нос к носу. От подруги пахло порохом, кофейной гущей и книгами в кожаных переплётах. – Помнишь, как пишется настоящая правда? Единственный способ написать правду — это представить, что то, что ты запечатлел, никогда не будет прочитано. Никем другим, и даже тобой в какое-то более позднее время. Скажи мне то, что ты боишься признать. Почему ты втайне хотела вернуться сюда?
– Потому что... реальность тяжела, даже когда она сносная. И потому что мне не хватает сказок. Потому что война продолжается.
– ...we should be kind, we should take warning, we should forgive each other. При виде исчезающих животных и умножающихся страхов… мы должны быть добрыми.
Суббота резко подняла с земли сухой стебель и вонзила его прямо перед собой, как ключ в невидимый замок.
Пространство свернулось многомерным свитком. Вспышка ослепительного белого света мгновенно выжгла лиловый борщевик и постапокалиптическую декорацию.
...Вокруг возвышались конусовидные шкафы, уходящие основаниями в бесконечную высоту, а прямо перед женщинами ритмично вращался стеклянный глобус, внутри которого переливались нерождённые города.
– В конце концов, прошлое — это великая тьма, полная эха, – произнесла Суббота.
– Думаю, зеркальные многогранники – и есть суперпозиция, – разум Лис озарила внезапная догадка. – Каждая грань показывает один и тот же момент, но под разными углами. Где-то отражается сомнение, а где-то – надежда. Своеобразный способ увидеть ситуацию целиком... объёмно. Тогда глобус, вероятно, – случайный генератор контекста. Но в чём логика?..
– Принцип компенсации! – воскликнула Суббота. – Если ты измотана, глобус может отправить в город, где время замирает, а единственное одобряемое занятие – тотальное безделье.
— То бишь я могу предположить, что библиотека... место перезагрузки?
— Шкафы-конусы основанием кверху символизируют, что знания здесь не давлеют над тобой, а... выплёскиваются наружу, предлагая себя, — добавила Суббота.
— Похоже, оптимальное место поиска плана по спасению мира... Или восстановлению баланса. Только мне по-прежнему неясно, как я справлюсь сама, если, по твоим словам, межпространству нужны все три элемента, а два, судя по всему, утрачены.
ID:
1068237
ТИП: Проза
СТИЛЬОВІ ЖАНРИ: Фантастичний
ВИД ТВОРУ: Мініатюра
ТЕМАТИКА: Присвячення
дата надходження: 31.08.2026 23:31:14
© дата внесення змiн: 31.08.2026 23:31:14
автор: Лиза Муромская
Вкажіть причину вашої скарги
|
