Лис открыла глаза в библиотеке с множеством зеркальных многогранников. Луна мечтательно раскачивалась в кресле-скорлупке.
— Вот это да!.. И часто тебе приходится спасать миры от агрессивных мыльных пузырей и пенно-молочных дыр?
— Честно говоря, впервые, хотя предотвращать апокалипсис... было дело, — задумчиво ответила Лис.
— Признаться, было забавно. Хотя... всё это нагромождение абсурда и... пугающее ощущение... как бы получше сформулировать... что мы обе... заложницы сюжетных коллизий... неумелого сочинения?
— Полагаю, понимаю, о чём ты... Я постоянно чувствую, будто межпространство навязывает свою волю, решает, как мне поступить в том или ином случае... словно всё предсказано и предрешено заранее. Более того, мне кажется, оно даже мои настроения, ощущения и умственные способности (пред)определяет. Да и я который месяц ломаю голову, что же это за зверь такой диковинный, зачем да почему... то бишь в чём смысл этого, похоже, нескончаемого, прерывистого, бестолкового, непоследовательного и нелогичного (псевдо)литературного приключения?
Лис на секунду замолчала перевести дух, и в тот самый момент в воздухе, будто от невидимой хлопушки, разорвалось конфетти из тысячи разноцветных ромбов, квадратов, кружков и треугольников... а на ковре возле стеклянного глобуса материализовалась Суббота, усыпанная лоскутками всех оттенков радуги.
— Фух, — мечтательно выдохнула она и наморщила лоб. — Другая планета, точно не Земля, на Марс, впрочем, тоже не похожа... или Венеру. Подозреваю, иная звёздная система. Приснится же такое?! Общежитие в чаще леса. Развлекательного типа. Панки, готы, эмо, страусы. Пингвины. И утконос. Во все тяжкие грохочет музыка. Пьянство срывает холщовые ковры со стен и растекается по потолку. Неподалёку две пятиэтажки, наверное, жилые. Оконные глазницы подмигивают. Свет дрожит. Сюда точно не ходят ни поезда, ни автобусы, здесь не ступала нога вездесущего Deutschebahn. Добраться можно только с сотрудни(к/ц)ами на автомобиле. Ночью. Опаздывать нельзя ни в коем случае! В машине просторно, квадратно, дверные ручки, подлокотники, кресла, руль — всё обито бархатом. Одна работница везёт с собой ручную сову, которую надобно кормить. Осами и лавандой. Для этого требуется специальным фонариком светить в глухую темень да бегать за ослепшими. Обычно за гекконами с приклеенными на спину бирками, кузнечиками и ящерками. Или лягушками. Все пресмыкающиеся и земноводные ловят ос. Насекомых можно скормить сове, а прочих отпустить с миром на голове и с лавандой за пазухой. Но пучок пойманных ос прежде надобно продырявить дыроколом до основания. Ужас до чего жалко! С какой стати мне пришлось всем этим заниматься, а?..
Суббота растерянно потёрла виски, почесала затылок и попыталась неловко взъерошить свои всегда аккуратно уложенные тёмные волосы, впрочем, они остались лежать как вкопанные.
— О чём это я? — словно вернувшись из забытья, произнесла она, быстро поморгала дюжину раз и в упор посмотрела на Лис. — Как там сэр Терри поживает в Плоском раю?.. Доброго времени суток давно не сыскать, войны и кровавые революции дробят ткань существования миллиметр за миллиметром, есть только одно место, где можно выдохнуть и замедлиться, чтобы не бежать слишком быстро, дабы просто оставаться на месте. Помнишь, Лис, как ещё недавно ты остро тосковала и чувствовала конечность осени? Твоя меланхолия сработала как ключ. Межпространство всегда открывается там, где реальность истончается, становится невыносимой. Лис, ещё недавно ты кричала в пустоту, требуя ответов, но получила... холодный Нью-Йорк и бесполезные суперсилы. На то есть причины. Если знать задачу и правила игры, становишься предвзятой. А межпространству нужна искренняя реакция. Если бы ты знала, в чём дело, начала бы играть роль. А мне нужно, чтобы ты оставалась собой, Лис, — уставшей, злой, живой, настоящей. Я — это ты, следовательно, ровно то же самое необходимо тебе. Чтобы выжить и не закончиться. Когда ты (я?) задавала вопросы «Зачем?» и «Чего ты хочешь?», межпространство ответило молчанием и трудностями. Но в твоей воле авторство над собственной жизнью! Ответы лишают свободы творчества. Ты сама знаешь, правда?
— Я здесь, потому что я так решила?.. — тихо спросила Лис, всматриваясь в одном из многогранников в отражение собственных зрачков, в которых как будто нервно хохотала Суббота. — Межпространство — что-то вроде недописанного черновика в процессе становления? согласования?.. Но с кем? С чем? С богами/инями, в которых я не верю?
— Оно не богиня, не начальница и... не ботинки, — заявила Суббота, — пластичная материя. Может, она ждёт, спит и видит, когда ты... или Дженни... или дверь... примет решение.
— Что за лютый бардак? — ошарашенно вмешалась в запутанный диалог Лис со своим альтер эго во плоти Луна.
Суббота как ни в чём не бывало отряхнула остатки конфетти и повернулась к ней.
— Хьюстон, у нас проблема. Лис нередко ускользает в своё ничто и аутическое выгорание, вот мне (или кому-то ещё!) приходится... протягивать руку в якобы настоящее, потому что мне прямо сейчас, сию секунду, нужно завершить сюжетную петлю. Ты, Луна, — новая линия, завиток, коллизия, героиня и рассказ. Твоя честность пока не исчёркана, не замылена. Твоё чистое восприятие подсвечивает важность момента. Ты заставляешь идеи резонировать, превращая тихий шёпот черновика в мощный гул. Твой дар — умение соединять людей и смыслы, склеивать, зашивать прорехи. Миры рассыпаются на отдельные фразы... Межпространству нужна созидательная энергия человека, начинающего с нуля... Суть — постоянный процесс написания новой главы. Но развитие невозможно без резонанса. Без кульминации. Без усилителя.
— Я отказываюсь всё это понимать и расследовать, — Луна закрыла лицо руками. — Какой-то чудовищный спектакль абсурда!
— Давеча мне снилась дюжина крыс... Лис решила, что шиншилла умерла, поэтому посадила взрослых упитанных крыс в большую самодельную клетку. А они просачивались сквозь прутья... я переживала, искала их, собирала и сажала обратно. А они снова сбегали из Шоушенка, — зачастила Суббота.
— Да о чём ты, чёрт подери?.. Что происходит? — раздражённо вскрикнула Луна.
— Не слушай её, — вмешалась Лис. — Порой она несёт беззлобную околесицу, но точно без умысла и чёрных намерений свести, извести и расчеловечить... раз мы здесь, давай-ка посмотрим, что нам нынче предложит карта. По-моему, нам нужно переключиться на что-то... насущное.
Она подошла к глобусу, положила на него ладонь... и внезапно стеклянный шар очень быстро завертелся, а вокруг него то ли заклубился, то ли заструился густой молочный туман. Последний моментально заполнил библиотеку, Лис потеряла подруг из виду и невольно зажмурилась, а когда открыла глаза, то обнаружила себя в собственной гостиной, на диване, в пижаме то ли с совой, то ли с пингвином и шерстяных носках, с беспомощно распахнутой книгой Тани Малярчук на лице.
Книга упала в диванные подушки, отпечатав на лбу женщины прямоугольный контур обложки. Реальность не просто настигла её, она приземлилась сверху всей своей августовской тяжестью, пропитанной запахом свежеобжаренной арабики, ванили и кардамона.
Поразительно, но Лис переместилась не только в пространстве, но и во времени. Никакого внезапного прыжка в туманное будущее не произошло: память, как аккуратно упорядоченный архив, выдавала папки и файлы за каждый прожитый месяц. С февраля по середину августа — все перепетии, происшествия, беззвучные катастрофы и крошечные триумфы.
В кондитерской, Лис впервые за годы вынужденной эмиграции дышала полной грудью. Она больше не давилась въедливым, как подгоревшая карамель, відчуттям меншовартості.
Никто не размахивал перед её носом метафорическим флагом немецкого превосходства; напротив, руководство, коллеги и абсолютное большинство клиенто(в/к) относились к ней на равных, проявляя здоровое, неопасное любопытство к чужой культуре и бэкграунду.
Её новое пристанище, Patisserie | Chocolaterie | Broterie, не было идеальным, отнюдь. Не было райским садом. Собственники, Мориц и Мелани, иной раз выдвигали требования чистого магического реализма: от Лис ждали невообразимой мультизадачности, тотального контроля всего на свете и какого-то пророческого понимания приоритетов, включая чужие задачи. После восьми, а чаще девяти часов на ногах, где присесть удавалось только в законный получасовой перерыв, а в туалет сбегать было банально некогда, Лис ощущала себя выжатой, как лимон, грейпфрут, мандарин и апельсин вместе взятые. Каждая минута здесь была наполнена через край упорным трудом, а бесконечные человеческие потоки выпивали до дна, а потом ещё скребли земляной пол однокомнатной души Лис, видимо, надеясь проникнуть в подвал.
Но это была первая работа в Германии, которая не вызывала у неё тошноты и рвотных позывов. Более того, иногда Лис испытывала от процесса искреннее удовольствие.
Если Мориц отвечал за творчество — конфеты, выпекание хлеба и круассанов, будучи настоящим кондитером-фейерверком, — то его супруга, Мелани, заведовала структурой: администрацией, продажами и бухгалтерией. В своей системности и фанатичной любви к порядку Мелани и Лис совпали окончательно и бесповоротно. Мели выстроила совершенный заслон чопорного перфекционизма против энтропии, искореняла хаос, верила в святость обучения и обладала редким терпением. А ещё в ней не было ни капли зверхності. Оба они с Морицем представляли собой крепкий, редкий коктейль из человечности, адекватности и трудолюбия.
Конечно, нередко их заносило не в ту степь, и это выбивало Лис из колеи, но степь эта, по счастью, всегда оставалась выносимой и не слишком ветреной. В критических точках бытия их ценности совпадали.
Вдобавок кондитерская подарила Лис давно забытое ощущение комьюнити. Разумеется, это не имело ничего общего с пьянящей социальной значимостью активистских и волонтёрских фем- и ЛГБТК+ кругов, где она вращалась с 2016 по 2020. Но тёплые улыбки постоянных покупателей/льниц и сопричастность к доброму, созидательному ремеслу отогревали. Пусть Лис не пекла Kuchen и не лила шоколад, она оставалась связующим звеном между рукотворным искусством и теми, кто за ним приходил.
Даже латте-арт, казавшийся поначалу недостижимой вершиной, худо-бедно, но покорился. Спустя семь месяцев Лис, считавшая себя категорически криворукой, со своими двумя левыми руками, за сорок, научилась сносно взбивать молочную пену. Вглядываясь в сердечко на капучино, она испытывала гордость: новые нейронные связи всё-таки прорастали сквозь эмигрантскую бездомность, такое себе heimatlos. Вопреки подводным камням её психики — сверхчувствительности, паническому страху перед любым ремонтом и душному желанию, чтобы всё шло строго по её плану, — к Лис пришло ясное, объёмное осознание: она может почти всё. Вопрос времени, обстоятельств, везения, мотивации и ресурсов! С последними, правда, у Лис всегда было напряжённо.
В супермаркете, в департаменте овощной скорби, она почти поставила на себе крест. Ей казалось, что неминучі гормональні зміни перекроили её навсегда, а память аквариумной рыбки — новая беспощадная норма. Но в кафе её мозг снова заработал как швейцарские часы. Внимательность к деталям вернулась, спина и поясница перестали ныть от тяжестей, а из зеркала смотрела вполне презентабельная женщина, которая выбрала жить. Пусть пока от одного хорошего дня до следующего.
Лис вздохнула, усмехнулась, вспомнила темень, из которой рождаются честные тексты, и тихо прошептала:
— Я бачу, вас цікавить пітьма? Ні! Мені, будь ласка, один круасан, флет-вайт і трохи людського тепла. А з темрявою... ми домовимося на наступну суботу.
Все эти долгие месяцы плавного перетекания зимы в лето ни одна нога Лис не ступала в межпространство, реальность п(р)оглотила её целиком. Не сказать, что она, действительность, устраивала женщину и давалась легко, Лис по-прежнему цеплялась за прошлое, сопротивлялась адаптации, жила обособленно, изолированно платиновой монахиней вне религиозного контекста (не спрашивайте, это всё саркастичный сериал о шведском, кажется, рождестве, который не выходит из головы!), но что-то внутри неё изменилось коренным образом. Она перестала обречённо ждать неминуемого апокалипсиса. Само собой, собственного, индивидуального... в своей нарциссической травме вселенского армагеддона она попросту не заслужила!..
Мистическим образом Лис перестала испытывать отвращение к каждому новому дню и каждому/ой встречному/ой. Окружающие её люди, коллеги большей частью, некоторые клиенты/ки, да просто мимокрокодилы, отличающиеся деликатностью и понимающие, что свобода размахивать руками заканчивается у носа соседа/ки, были Лис, скорее, симпатичны, чем наоборот. Размеренное бытие в одиночестве приносило удовлетворении и миллион возможностей проводить время исключительно так, как хочется. Женщина диву давалась, почему в Харькове её так тяготила жизнь одной, всё хотелось её кем-то разбавить.
Она дважды съездила в отпуск. В мае навестила Луну в Саксонии, посетила заповедник и погуляла по Дрездену, каталась на старейшем в Европе фуникулёре и поднималась на панорамном лифте над Эльбой, гриллила на даче и слушала давно забытое дивно-щемящее под гитару. Луна, правда, расстаралась и сразила гостеприимством. А в конце июня Лис отправилась к океану, в Португалию, в Алгарве, в махонькую живописную рыбацкую деревушку, Алвор, где от прогулок по побережью кружилась голова, как от маргариты, а устрицы, рыба и морепродукты пьянили похлеще Vinho Verde.
Прежде она и представить не могла, что когда-либо увидит воочию Атлантику, ярко-жжёные, словно облитые золотом на закате, скалы, будет ступать по гладкому песку, а во время отлива проникать на труднодоступные пляжи, купаться в океане и ежевечерне запивать сангрией тунца, морского леща, кальмаров, мидий и им подобных во всевозможных экзотических сочетаниях.
У Лис появилось желание чаще выбираться куда-то на выходных. В мае она на день съездила к озеру Комо: добавила в копилку воспоминаний ещё одно волшебное озеро среди гор. А летом отправилась в Баварию, покорять Айбзе у подножья Цугшпитце, ущелье Partnachklamm, Garmisch-Partenkirchen, и очередной шикарный дворец сумасшедшего (или нет?) короля-архитектора Людвига II, построенный по образцу французского Версаля, Линдерхоф, вместе с гротом Венеры под музыку Вагнера.
...А ещё у Лис появилась Юдит — приятельница-немка, явившаяся не из недр социальных служб или строгих языковых курсов, а прямо из аромата свежеобжаренных зёрен, миндаля, корицы и свежего хлеба. Рыжеволосая медсестра по призванию, не только со специальным образованием, но с университетским дипломом по педагогике, Юдит когда-то преподавала, в частности, паллиативный уход, выросла в Штутгарте, в детстве отдала дань балетной муштре, изучала русский как третий иностранный, а в пятнадцать лет даже ездила по обмену в... Полтаву.
В свои пятьдесят с хвостиком Юдит казалась абсолютным воплощением неколебимой свободы: бездетная, без партнёра — её единственные хоть сколько-то значимые отношения исчерпали себя два десятка лет назад. Угадать её возраст было задачей непростой: подтянутая осанка и точёная фигура выдавали балетное прошлое, модные платья сменялись с непринуждённой элегантностью, а цепкий ум сочетался со всеобъемлющей эмпатией, отчего-то парадоксально обольстительной. За её плечами остались Штутгарт, Тюбинген и Кёльн, но вот уже больше десяти лет она осваивала Равенсбург. Лис искренне восхищалась Юдит, а та ответно баловала её то букетиками, то изящными безделушками, не скупясь на искренние комплименты и трепетное уважение.
Месяцами они старомодно обменивались настоящими бумажными письмами, обещая себе встретиться за чашкой кофе или бокалом игристого, но рабочие графики упорно отказывались совпадать.
А что же Дженни?.. Совсем растворилась — в Гамбурге, работе, бойфренде, личной рефлексии и гиперактивном СДВГ. Как и Лис, её без остатка прожевала действительность. В громком, многоголосом, блестящем безобразии реальной жизни Джен подруге и межпространству банально не осталось места. C’est la vie.
Межчеловеческие связи — штука хрупкая. Они истончались без скандалов и театральных взмахов руками, тихо крошась о непреодолимую стену повседневности.
В забутті героиня застряла в четырёх стенах между паническими атаками и зацикленностью на Липинском, постепенно угасая для внешнего мира, пока мужчина просто не собрал вещи и не ушёл — без вражды, потому что между ними закончился воздух. Никто не захлопыввл дверь с треском, просто мостки из слов, которые они раньше перебрасывали по субботам, обветшали. Дженни увязла в отсутствии ритма и правил, Лис — в попытках удержать баланс. Вымысел отступил за ненадобностью. Пам’ять — лише спосіб упорядкувати хаос, але іноді хаос перемагає і просто забирає в тебе людей.
В субботу перед долгожданным отпуском, аккурат в предпоследний день августа, Лис сосредоточенно взбивала молочную пену. Мысль шагнуть за бархатную занавеску межпространства промелькнула, но была отклонена: мир предлагал более заманчивый сценарий. Вместо прыжков в бессознательное Лис предпочла семейный обед у родителей, генеральную уборку, пару глав «Облачного атласа» и благословенную нирвану на диване в компании Netflix.
В воскресенье, в первый день свободы, она отправилась в открытый бассейн в соседнем городке. Широкими гребками женщина проплыла свой привычный километр, прогулялась по прохладному лесу возле ручья, а после полудня поехала к озеру. День выдался оглушительным: разгар сезона, курортники/цы повсюду. Лис неторопливо бродила по набережной, фотографируя неуклюжих юных серебристых лебедей и неспешно плывущие в небе дирижабли. В центре шумел Dolce Vita Fest: в воздухе витал запах праздника, играла итальянская live music.
Лис сделала глоток Лимончелло Шприц, зажмурилась от терпких цитрусовых нот... и вместо...
Felicità
È un cuscino di piume...
уши заложило... безмолвие. Провал случился без предупреждения. Земля под ногами не исчезла — схлопнулась, как мыльный пузырь.
Лис обнаружила, что всё ещё держит в руках пустой бокал, но... посреди постапокалиптических руин. Набережную сменили развалины неведомого мегаполиса, где сквозь трещины в бетоне буйствовали джунгли: лиловый гигантский борщевик, вьющийся пёстрый плющ с фосфоресцирующими ягодами и мощные стволы деревьев с синеватой корой. Вокруг не было ни души. Точнее — ни единой человеческой души.
Первым Лис заметила двуногого чешуйчатого гуманоида с прозрачным корпусом, внутри которого, как в аквариуме, плавали крошечные светящиеся кораллы. Неподалёку на покосившемся фонарном столбе дремал трёххвостый тушканчик размером с овчарку, покрытый перламутровыми перьями. Чуть дальше хрустел ветками миниатюрный бегемот с крыльями стрекозы, осторожно облетая ядовито-розовые кусты. Откуда-то из глубины веков вынырнула ленточная выдра, словно состоящая из струящейся воды, в которой преломлялся свет. На сочном лопухе восседал четырёхухий кобольд в соломенной шляпе, безуспешно пытавшийся починить перочинным ножиком карманные часы. Рядом ковылял панцирный моллюск, шагающий на тонких птичьих ножках и... чихал. Шестиногий мохнатый шар неторопливо катил перед собой созревший орех размером с арбуз.
Все они выглядели мирно, не проявляли агрессии и казались... абсурдно обыденными. Однако сама декорация — разрушенные здания, обломки и нездешнее фиолетовое небо — подрагивала, покрываясь крупными пикселями и рябью, как неисправная голограмма. Границы мира плыли, а воздух трещал от статического электричества.
— Я бачу, вас цікавить пітьма... а меня — почему этот цифровой ад так немилосердно виснет? — пробормотала Лис.
Межпространство явно переживало не лучшие времена. Оно разваливалось на части, не в силах удерживать форму.
— Так и есть. Не просто виснет, катастрофически теряет тексты, смыслы и формы, — раздался за спиной знакомый, но непривычно сухой голос.
Лис обернулась. Перед ней, скрестив на груди руки, стояла Суббота в постапокалиптичном ансамбле: потёртый кожаный плащ цвета мокрого асфальта с оборванным подолом, высокие зашнурованные берцы в засохшей глине, защитные очки-гогглы на лбу и массивный наплечник из старого автомобильного номера. Её обычно безупречно уложенные волосы были стянуты в тугой узел, а на щеке темнели следы копоти. Главное — в её глазах не было привычного безумного огонька, а выглядела она... опасно серьёзной.
На фоне подруги из снов Лис в белых льняных штанах, кроссовках, тёмно-синей свободной рубашке и с копной поседевших растрепавшихся локонов до плеч выглядела комично и нелепо среди развалин и существ с долгой земли.
ID:
1068185
ТИП: Проза
СТИЛЬОВІ ЖАНРИ: Фантастичний
ВИД ТВОРУ: Мініатюра
ТЕМАТИКА: Присвячення
дата надходження: 30.08.2026 22:30:20
© дата внесення змiн: 30.08.2026 22:30:20
автор: Лиза Муромская
Вкажіть причину вашої скарги
|
