Знамение

Литература  -  и  шире  искусство  -  была,  есть  и  будет  чудом,  в  любом  смысле,  какой  только  можно  вложить  в  этот  опасный  термин.  Например,  Дмитрий  Быков  недавно  растолковал  его  как  способ  побега  из  тюрьмы  жизни,  вроде  туннеля,  через  который  который  Энди  Дюфрейн  бежал  из  Шоушенка  (потому-то  вход  в  туннель  всегда  прикрывал  плакат  с  актрисой,  а  не  с  авто  или  бейсболистом;  последней  была,  кажется,  Рита  Хейворд).

А  я  помню  времена,  когда  не  только  литература,  но  и  сама  книга  была  чудом,  причем  не  только  какая-то  там  подцензурная,  тамиздатовская  или  остро  популярный  мейнстрим.  Тот  же  Гайдар  -  в  каждой  библиотеке  найдется,  самый  детский  и  советский,  а  зайди  в  магазин  и  купи  -  так  нет.  Помню,  мама  на  каких-то  курсах  познакомилась  с  дамой  из  сопредельной  республики,  и  через  некоторое  время  мы  получили  от  нее  посылку,  книги,  одна  из  которых  -  монументальный  том  Гайдара,  его  the  best  of  the  best.  Я  помню  обложку  цвета  осеннего,  только  что  вспаханного  суглинка,  как  на  картине  Брахта,  большую  красную  звезду  с  лучами,  как  бы  пробитыми  навылет,  какие-то  золотые  линии,  черным  -  имя...  В  первый  же  школьный  день  я  потащил  книгу  в  школу,  чтобы  читать  на  продленке,  подошел  к  столу  учителя  похвастаться,  учитель  махнул  рукой  -  оставь,  я  занята,  посмотрю  позже,  я  оставил  и  вернулся  на  место,  а  когда  учитель  подняла  глаза  от  классного  журнала,  книги  уже  не  было.  Она  исчезла  прямо  на  глазах  30  человек,  непостижимым  образом,  словно  растворилась  в  воздухе,  пропала  навсегда  и  окончательно,  как  страшная  и  для  меня  очень  болезненная  плата  за  утверждение  той  самой  чудесной  природы  -  литературы  и  книги.

[img]http://images.zeno.org/Kunstwerke/I/big/72y343a.jpg[/img]

А  потом,  лет  через  5-6,  ко  второй  половине  80-х,  когда  привычный  мир  позднего  Союза  еще  казался  вполне  крепким  и  прочным,  появилось  во  всем  вокруг  нечто  едва  уловимое,  еле  заметное,  вроде  легкой,  беспочвенной  тревоги  или  сомнения.  Все  было  прежним  -  и  все  в  свете  этого  тревожного  сомнения  казалось  другим,  а  потом  и  делалось  другим.  Тогда  ведь  все  было  дефицитом,  и  дефицит  меняли  на  дефицит:  сдай  дефицитную  макулатуру  и  получили  дефицитный  пипифакс  или  дефицитную  книгу.  Да,  и  макулатура  была  дефицит,  ее  собирали  все,  от  предприятий  до  пионеров,  и  необходимые  килограммы  приходилось  долго  копить.  А  тут  вдруг  началось  макулатурное  изобилие  -  мои  соседи  разом  завалили  двор  вязанками  газет  и  журналов.  И  в  нашем  районном  приемном  пункте  как  раз  появилось  нечто  совершенно  невозможное,  тоненькая  книжечка  новых  рассказов  Кира  Булычева,  которого  в  книжных  магазинах  было  найти  еще  труднее,  чем  Гайдара.  Более  того,  за  книжку  эту  приемщица  просила  какое-то  смехотворное  количество  макулатуры.  Я  быстренько  притянул  к  пункту  столько  вязанок  газет,  сколько  было  нужно  для  меновой  операции,  и  через  полчаса  стал  обладателем  10  экземпляров  Булычева,  слегка  помятым  в  очереди,  отчасти  вспотевшим  по  весеннему  времени,  но  безмерно  счастливым.  На  следующий  день  я  вручил  9  экземпляров  школьным  приятелям,  которых  считал  достойными  такого  чтения.  Разумеется,  просто  так,  в  подарок,  из  невозможности  не  поделиться  таким  чудом  -  а  иначе  я  всю  эту  туземную  торговлю  не  воспринимал.

Реакция  большинства  оказалась  резким  контрастом  тому,  что  я  считал  чудом;  почти  все  они  принимали  этот  дар,  пожимая  плечами  и  совершенно  не  удивляясь,  а  радуясь  -  чуть.  Разумеется,  я  навязал  им  свои  эстетические  стандарты,  но  тогда  я  еще  об  этом  ничего  не  знал.  А  потом  еще,  наблюдая  это  пожимание  плечами  и  короткий  -  слишком  короткий!  -  блеск  радости  в  их  глазах,  я  вдруг  вспомнил,  что  в  щель  двери  за  спиной  приемщицы  макулатуры  я  заметил  склад,  до  самого  потолка  загроможденный  вязанками  отправленных  в  макулатуру  книг.  Зрение  у  меня  так  себе,  но  не  заметить  беленькие  корешки  с  цветным  КС  на  черной  плашке  было  невозможно.  А  ведь  "Классики  и  современники"  была  прекрасной  серией,  которой,  как  и  Гайдара  с  Булычевым,  так  просто  в  магазинах  было  не  купить.  А  теперь  она  отправлялась  в  утиль  пачками.

Вероятно,  это  было  знамением  новых  времен,  но,  как  прежде  и  всегда,  смысл  его  обнажился,  когда  все  уже  окончательно  произошло.

11/2019

Изображение:  Ойген  Брахт  (Eugen  Bracht),  Пахарь  (Der  Pflüger)

адреса: https://www.poetryclub.com.ua/getpoem.php?id=855818
Рубрика: Лирика
дата надходження 25.11.2019
автор: Максим Тарасівський