Звание

Дерганый,  руки  в  карманы  заношенного  пальто,  человек  скачками  спустился  в  подземный  переход,  внезапно  остановился  и  огляделся.  При  этом  на  лице  его  стремительно  отразились  дерзость,  робость,  фальшивое  равнодушие  и  деланное  недоумение;  состроив  из  всего  этого  крайне  неопределенное  выражение,  он  втянул  голову  в  плечи,  отчего  она  почти  вся  скрылась  за  поднятым  воротником  пальто.  С  тем  он  направился  куда-то,  прыгая  между  встречными  и  попутными  из  стороны  в  сторону,  словно  заяц.

Допрыгал  он  недалеко;  достигнув  торговки  сигаретами  вразнос,  он  снова  покрутил  головой  по  сторонам,  без  остановки  меняя  выражения  лица,  после  чего  произнес  что-то  и  сунул  торговке  мятую  купюру.  Та  выудила  из  лотка  красную  пачку,  встряхнула,  и  прямо  в  белые  пальцы  покупателя  выскочила  длинная  коричневая  палочка.  Он  молниеносно  скрыл  пальцы  и  сигарету  в  рукаве  и  убежал.

Выбравшись  из  подземного  перехода,  человек  укрылся  под  обширным  козырьком  вычурного  офисного  здания,  оглянулся  по  сторонам  и  поднес  рукава  пальто  к  лицу.  При  этом  из  одного  рукава  прямо  в  белые  губы  выпрыгнула  сигарета,  а  из  другого  -  черная  зажигалка  из  недорогих.  Вспыхнул  огонек,  и  человек  скрылся  в  сизом  облаке  табачного  дыма.

Когда  дым  рассеялся,  человека  было  не  узнать.  Под  козырьком  стоял  вальяжный,  барственно  ленивый  господин;  он  выглядывал  из  поднятого  воротника  пальто  так,  как  если  бы  смотрел  из  окошка  "Роллс-Ройса"  -  весьма  снисходительно.  В  его  красивых  пальцах  покоилась  изящная  сигара;  он  смотрел  на  ее  тлеющий  кончик  с  видом  знатока  и  ценителя,  который  знает  цену  всему  на  свете,  а  лучше  всего  -  себе.

Тут  из-за  угла,  словно  ветром  несомая,  появилась  фигура.  Рослый  и  плечистый  гражданин  имел  выражением  помятого  лица  нечто  расплывчатое  и  как  бы  размазанное  по  небритым  щекам.  Он  совершал  плечами  и  головой  неуверенные  движения,  а  еще  время  от  времени  принимался  подчеркнуто  тщательно  отряхивать  свою  парку,  разорванную  в  нескольких  местах  и  покрытую  ровным  слоем  грязи.  При  этом  гражданин  никак  не  пытался  повлиять  на  то  направление  и  скорость,  которое  задавал  его  движению  ветер,  вынесший  его  из-за  угла.  Заметив  господина  в  пальто,  он  ухватился  рукой  за  стену  и  выдернул  себя  из  воздушного  потока;  впрочем,  день  был  безветренным,  поэтому  о  природе  этого  потока  оставалось  только  догадываться.

Утвердившись  под  козырьком  на  некотором  расстоянии  от  господина  с  сигарой,  гражданин  в  парке  заговорил,  как  бы  обращаясь  к  сигаре  и  с  осторожным  надрывом  в  голосе:

-  Ведь  кто  я  есть?  Никто!  Вообще  никто!

Меж  тем  сигара  в  пальцах  господина  угасла,  и  он  возложил  ее  в  ближайшую  урну.  При  этом  на  лице  его  мелькнуло  такое  удивление,  как  если  бы  он  обнаружил  этот  видавший  коммунальный  сосуд  в  своем  "Роллс-Ройсе"  вместо  привычной  черепаховой  пепельницы.  Это  удивление  быстро  и  ненадолго  сменилось  разочарованием,  а  потом  еще  быстрее  и  надолго  -  покорностью,  однако  гражданин  в  парке  успел  его  заметить  и  даже  принять  на  свой  счет.  Он  раскрыл  было  рот,  но  тот  в  пальто  успел  раньше  и  поведал  глубоким  сочным  голосом:

-  Вы  -  человек...  А  выше  этого  звания  в  целом  мире  нет  никакого  другого!  -  и  тут  можно  было  биться  об  какой  угодно  заклад,  что  он  сам  верит  в  то,  что  говорит,  и  говорит  ни  о  чем-либо  отвлеченном  и  вообще,  а  о  своем  собственном,  личном  звании,  и  ни  где-нибудь  по  случаю,  а  благосклонно  принимая  восхищение  и  премию  от  самого  короля.

Гражданин  в  парке,  вероятно,  обладал  завидной  чувствительностью  к  настроению  уличных  собеседников;  он  придвинулся  к  человеку  в  пальто  и  зачастил:

-  Вот  я  пьян,  грязен,  а  вы  так...  Да  кто  же  теперь  это  помнит?  Ведь  что  человек?  Тьфу  и  растереть.  А  кто  ты?  Никто!  Это  все  тебе  скажут,  что  никто,  потому  что...  А  человек  -  это  да!  Да!  Звание!  Это...  Это  звучит...

А  его  собеседник  уже  как-то  сник  и  теперь  совсем  не  напоминал  того  вальяжного  и  ленивого  господина,  который  несколько  минут  назад  снисходительно  выглядывал  из  "Роллс-Ройса".  Он  снова  сделался  дерганым,  утопил  руки  в  карманах  и  втянул  голову  в  плечи;  из  воротника  теперь  глядели  трусовато  бегающие  глаза.  Гражданин  в  парке  заметил  эту  перемену  моментально,  чуть  выпрямился,  расправил  плечи,  навис  над  пальто  и  заявил  напрямик  с  такой  подкупающей  уверенностью,  что  из  "Роллс-Ройса"  ему  бы  непременно  кинули  соверен  за  артистизм:

-  Я  же  пил  всю  ночь.  Мне  бы  гривень  пять-шесть...

Карманы  заношенного  пальто  послушно  зашевелились;  там,  вероятно,  холодные  пальцы  нащупывали  деньги.  Хотя  человек  стоял  совершенно  неподвижно  и  не  изменил  ни  позы,  ни  выражения  лица,  он  вдруг  сделался  очень  похожим  на  бегуна  на  низком  старте.  Миг,  и  он  сорвется  с  места,  он  весь  и  все  в  нем  -  ожидание  выстрела  стартового  пистолета.  Сейчас,  сейчас,  где  же  это,  нащупать,  отдать  и  бежать,  бежать,  бежать...

Но  гражданин  в  парке,  сам  теперь  почти  такой  же  вальяжный  и  барственно  ленивый,  как  недавний  пассажир  пропавшего  невесть  куда  "Роллс-Ройса",  вдруг  выбросил  перед  собой  грязноватую  ладонь:  

-  А  лучше...  пятьдесят?  -  веско  и  с  нажимом  произнес  он  тоном  генерала  победившей  армии,  называющего  сумму  контрибуции  генералу  армии  побежденной.  -  А?  Человеку-то?  -  и  широко,  понимающе  и  властно  ухмыльнулся.

Бегун  на  низком  старте  исчез,  как  не  был.  Дерганый,  руки  в  карманы,  голову  в  плечи  человек  вдруг  извлек  голову  из  воротника,  причем  самым  неожиданным  образом.  Она  появилась  не  над  его  плечами,  а  высунулась  из  пальто  вперед,  словно  приделанная  к  длинной  и  гибкой  шее,  вроде  страусиной.

-  Подонок!  Дрянь!  Сволочь!  -  тонко  и  зло  зашипела  голова,  вращая  такими  белыми  глазами,  с  какими  человека  никогда  не  встретишь,  а  если  встретишь,  то  уж  будешь  помнить  до  конца  дней  и  ни  за  что  не  поверишь,  что  белоглазый  был  человеком.  И  с  тем  голова  вернулась  на  свое  обычное  место  глубоко  меж  плеч,  откуда  ни  возьмись  мелькнул  бегун  на  низком  старте,  и  над  его  круто  выгнутой  спиной  вдруг  прозвучало,  словно  выстрел:

-  Пшшшел  вон!  -  приказал  бегун  как  будто  бы  гражданину  в  парке,  но  сам  первый  и  немедленно  исполнил  свой  приказ,  тут  же  затерявшись  в  толпе.

Гражданин  в  парке  этим  нимало  не  смутился.  Он  снова  отдался  тому  самому  ветру,  который  в  этот  безветренный  день  принес  его  сюда,  и  его  подхватило  и  унесло  за  угол,  откуда  тут  же  послышалось:

-  Ведь  кто  я  есть?  Никто!  Вообще  никто!

01/2018

адреса: https://www.poetryclub.com.ua/getpoem.php?id=773133
Рубрика: Лирика любви
дата надходження 24.01.2018
автор: Максим Тарасівський