Натали…

     Натали  вертелась  перед  зеркалом,  готовясь  на  бал.  У  нее  было  замысловатой  формы  в  резной  раме  согласно  тому  времени  и  стилю  чудесное  зеркало.  
     В  комнате  было  тепло.  Где-то  внизу,  в  подвале,  трещали  поленья,  подогревая  стены  в  бесчисленных  дымоходах.  

     Январская  стужа  привычно  кружила  за  окном.  Петербургская  сырость  съедала  вновь  выпавший  снег,  и  Натали  с  огорчением  представила  путь  к  дому  графини  Разумовской.  
     Зеркало  улыбнулось  наморщенному  носику  Натали.  Ему  нравилась  новая  хозяйка  дома,–  ее  причуды  и  неуравновешенный  строптивый  характер.  
Но  этот  бал,  какое  безумство!  

     «Сама  знаю,–  глазами  ответила  Натали,–  правда,  Жорж,  он  явно  ведет  себя  неприлично.  Нет,  этот  не  для  меня.  О  ком  бы  еще  и  сплетничали,  тоже  мне  великосветские  дуры».  

     Натали  передернула  плечиком,  отмахиваясь  от  назойливых  мыслей.  Тема  была  запретной,  даже  для  нее  самой.  Треугольники  накладывались  один  на  другой  и  каждый,  кто  попадал  в  них,  стоял  во  краю  угла.  
     Ох,  уж  эти  треугольники.  Пушкин  тоже  хорош,–  на  тридцать  седьмом  году  не  успокоиться  и  сходить  с  ума  от  ревности!  Подсчитал  бы  лучше  своих  ненаглядных,  воспетых  и  просто  брошенных  на  сеновале.  А,  да  ну  их.  
     Зеркало  утвердительно  кивнуло.  Оно  было  согласно  с  негодованием  Натали.  И  поскольку  в  него  смотрелись  чаще  женщины,  зеркало  всегда  принимало  их  сторону.  Хотя…  

     Сама  Натали  к  зеркалам  не  испытывала  излишней  привязанности.  Разве  в  детстве,  когда  ее  звали  Ташей,  у  нее  было  одно  маленькое  овальной  формы  зеркальце.  Это  было  давно,  и  зеркало  потерялось  среди  домашних  маменькиных  вещей.  Оно  всегда  отражало  застывшее  время  удивительного  счастья,  отсвечивая  в  глазах  Натали  покойно  плывущий  мир  познания  нового  и  уверенность  в  бесконечности  этого  состояния.  

     Маленькое  зеркальце  любило  Ташу:  ее  прямой  греческий  носик,  выразительность  тонких  губ,  раскосую  близорукость  глаз.  Оно  умилялось  хрупкостью  Ташиной  шеи,  матовой  кожей  лица.  Даже  тогда,  когда  Натали  было  не  до  него,  зеркальце  всматривалось,  вслушивалось  в  неугомонность  детских  фантазий  и  грез.  
     …Пушкин  в  гостиной  забавлялся  очередной  прозой.  К  Натали  долетали  обрывки  фраз,  возгласы  восхищения  и  смех.  
     «Какой  примитив»,–  подумала  Натали,  поправляя  завитки  волос  на  породистой  перламутровой  шее.  

     Она,  Натали,  написала  бы  лучше,  умнее.  Она  имела  свой  взгляд  и  свое  лицо.  Нет,  не  среди  толпы  танцующих  невежд,  не  в  дополнение  талантам  Пушкина,  и  не  в  угоду  Его  Высочеству.  Да  и  кто  когда  читал  ее  «поэтические»  тетради,  написанные  рукой  десятилетней  девочки,  о  правилах  стихосложения  с  примерами  из  Княжнина  и  Хераскова?  Она  описывала  Китай,  перечисляя  все  его  провинции,  рассказывая  о  государственном  устройстве.  На  полях  рисовала  затейливые  вензеля  и  размышляла  о  счастье,  призывая  на  помощь  мудрых:  «Ежели  мы  под  счастьем  будем  разуметь  такое  состояние  души,  в  котором  бы  она  могла  насладиться  всей  жизни  новыми  удовольствиями,  то  оно  невозможно  по  образованию  души  нашей  и  по  множеству  неприятностей,  с  которыми  часто  невольным  образом  встречаемся  в  юдоли  печалей».  
     Вот.  Это  ль  не  правда  земли?!  

     А  что  сейчас?  Четверо  детей?  Господи,  четверо.  Машенька  родилась  в  тридцать  втором,  затем  Саша  –  в  тридцать  третьем,  Григорий  –  в  тридцать  пятом  и  самая  младшая  Наташа  –  двадцать  третьего  мая  1836  года.  Куда  уж,  погуляла.  Всех  кавалеров  Петербурга  и  Москвы  собрала.  А  самой  то  всего  двадцать  пять.  
     –  И  не  смотри  на  меня  так,  а  то  осколки  не  соберешь,–  это  уже  зеркалу.  
     В  конце-концов  Натали  совершенно  перехотелось  куда-либо  идти.  И  этот  бал…            Нет,  она  останется  дома  в  вечерней  зимней  тишине,  у  камина,  что-то  напишет,  что-то  прочтет.  

     Ей  надоели  бесконечные  полонезы,  однообразные  и  безумные  вальсы.  Хотя,  завершающий  шаловливый  котильон  всегда  нравился,  но  не  теперь.  
–  Саша,  я  устала,  поезжай  один.  

     Пушкин  нахмурился  и  молча,  ничего  не  сказав,  вышел.  
     Они  расставались.  Их  расставание  было  долгим,  от  самого  венца.  Натали  всегда  страдала  тайным  неприятием  чего-то.  Все  то,  что  она  читала,  слышала,  в  чем  воспитывалась,–  не  давало  объяснений  тягостному  знанию,  что  что-то  не  так.  
     Но  семейная  жизнь  –  это  хлопоты,  дети  и  дом.  Это  встречи,  интриги,  блистательные  выходы  в  свет  и  постоянная  нехватка  денег.  
     С  деньгами  без  любви  или  с  любовью  без  них.  Натали  не  имела  ни  того,  ни  другого.  И  детей  рожают  совершенно  не  по  любви,  и  не  в  порыве  страсти.  Страсть  же  обманчива  и  скоротечна.  

     И  кружила  она  в  этом  замкнутом  круге  своих  мыслей  то  веселой  блистательной  фрейлиной  при  дворе,  то  холодной  и  бесстрастной  на  ложе  любви.  
     Несколько  стихотворений  написаны  Пушкиным  ей.  Поэзия  любви,  поэзия  ее  любви,  поэзия  его  любви.  

…Ты  предаешься  мне  нежна  без  упоенья,  
Стыдливо-холодна  восторгу  моему  
Едва  ответствуешь…  

     Но  это  личное,  это  не  стихи,  это  –  не  стихи.  
     Натали  присела  к  столу  и  открыла  тетрадь.  Нет,  здесь  не  было  вензелей,  стихов  и  умных  высказываний.  Каждый  лист  был  испещрен  цифрами,  указаниями  расходов.  
     Пушкин  никогда  не  попрекал  ее  тем,  что  она  не  получает  содержания  подобно  сестрам.  Он  метался  в  поисках  денег.  Строка  –  копейки,  дыр  –  тьма.  Еще  никто  не  отошел  на  расстояние  столетия,  чтобы  сказать:  Пушкин  –  гений.  У  Натали  был  муж,  возможно  гений,  но  денег  не  было.  Корабль  начинал  раскачиваться  и  грозился  пойти  ко  дну.  Совершенно  даже  не  корабль  любви  (предстоящая  свадьба  Коко  и  Жоржа,  подумаешь),  трещал  по  швам  дом  и  очень  даже  материально.  Но  все  составляющее  это  понятие  дом  для  Натали  было  незыблемым  и  постоянным.  

     А,  да  что  там.  Разве  важно  теперь,  когда  остались  в  сущности,  одни  пленительные  стихи  Пушкина  и  поверхностное  знание,  что  была  какая-то  Натали,  да  еще  полтора  столетия  между.  Между  ними  и  нами  сегодняшними.  

     Вот  незадача!  Дантес  лишается  свободы  и  женится  на  Коко,  возможно  ради  любви  к  Натали,  ради  близости  с  ней.  Но  это  только  возможно.  Может  слова  Пушкина,  брошенные  Дантесу  однажды,  поставившие  в  неловкое  положение  Натали,  вынудили  его  сделать  этот  шаг.  Бедный  Жорж.  Между  ревнивых  сестер,  между  Геккереном  и  Пушкиным.  Повеса,  франт,  красавец.  А  что  поэзия?  Поэзия  –  дым,  фимиам  для  избранных.  И  то,  нашли  чем  удивить  в  начале  девятнадцатого.  Но  лишиться  мужа,  нет,  совсем  не  поэта,  а  мужа,  остаться  в  долгах  с  четырьмя  маленькими  детьми!..  
     Какой  Дантес?!  Какой  флирт?!  Об  этом  ли?  

     Бог  с  ними.  Натали  возрождалась.  Из  истерик  и  конвульсий  по  мужу  Натали  выбиралась  путями  деятельной,  умной  и  целомудренной  женщины,  обретая  любовь.  Но  это  уже  совершенно  иная  страница  жизни  Н.  Ланской.  А  мы,  так  толком  и  не  разобравшись  в  кружевах  ХІХ  века,  доверяемся  зеркалам,  их  тайнам,  теряемся  в  них,  надеясь  разгадать  свою  собственную  судьбу.

адреса: https://www.poetryclub.com.ua/getpoem.php?id=719450
Рубрика: Лирика любви
дата надходження 21.02.2017
автор: Вітер Ночі