Сайт поезії, вірші, поздоровлення у віршах ::



UA | FR | RU

Рожевий сайт сучасної поезії

Бібліотека | Поети нашого Клубу | Спілкування | Літературні премії | Конкурси Клубу Поезії | Контакти | Оголошення |  ДО ВУС синоніми |  Основи поетики | 

 
>> ВХІД ДО КЛУБУ <<
e-mail
пароль
забули пароль?
< реєстрaція >



Зараз на сайті - 18

Пошук


Перевірка розміру




Шевченко Тарас

Прочитаний : 3202


Творчість | Біографія | Критика

Тризна

На  память  9-го  ноября  1843  года.
Княжне  Варваре  Николаевне  Репниной
ПОСВЯЩЕНИЕ
Душе  с  прекрасным  назначеньем  
Должно  любить,  терпеть,  страдать;  
И  дар  господний,  вдохнвенье,  
Должно  слезами  поливать.  
Для.  вас  понятно  это  слово!..  
Для.  вас  я  радостно  сложил  
Свои  житейские  оковы,  
Священнодействовал  я  снова  
И  слезы  в  звуки  перелил.  
Ваш  добрый  ангел  осенил  
Меня  бессмертными  крылами  
И  тихостройными  речами  
Мечты  о  рае  пробудил.  

Яготин,  
11  ноября  1843  
   

Души  ваши  очистивше  в  послуша-  
нии  истины  духом,  в  братолюбии  
нелицемерно,  от  чиста  сердца  друг  
друга  любите  прилежно:  порожде-  
ни  не  от  семени  нетленна,  но  не  
нетленна,  словом  живаго  бога  и  
пребываюшего  во  веки.  Зане  всяка  
плоть,  яко  трава,  и  всяка  слава  че-  
ловеча,  яко  цвет  травный:  изсще  
трава,  и  цвет  ея  отпаде.  Глагол  же  
господень  пребывает  во  веки.  Се  
же  есть  глагол,  благовествованный  
в  вас.  
   
Соборное  послание  первое  
святаго  апостола  Петра,  I,  22,  25  

Двенадцать  приборов  на  круглом  столе,  
Двенадцать  бокалов  высоких  стоят;  
И  час  уж  проходит,  
Никто  не  приходит;  
Должно  быть,  друзьями  
Забыты  они.  
Они  не  забыты,—  в  урочную  пору,  
Обет  исполняя,  друзья  собрались,  
И  вечную  память  пропели  собором,  
Отправили  тризну  —  и  все  разошлись.  
Двенадцать  их  было;  все  молоды  были,  
Прекрасны  и  сильны;  в  прошедшем  году  
Наилучшего  друга  они  схоронили  
И  другу  поминки  в  тот  день  учредили,  
Пока  на  свиданье  к  нему  не  сойдут.  
«Счастливое  братство!  Единство  любови  
Почтили  вы  свято  на  грешной  земле;  
Сходитеся,  други,  как  ныне  сошлись,  
Сходитеся  долго  и  песнею  новой  
Воспойте  свободу  на  рабской  земле!»  
Благословен  твой  малый  путь,  
Пришлец  убогий,  неизвестный!  

Ты  силой  господа  чудесной  
Возмог  в  сердца  людей  вдохнуть  
Огонь  любви,  огонь  небесный.  
Благословен!  Ты  божью  волю  
Короткой  жизнью  освятил;  
В  юдоли  рабства  радость  воли  
Безмолвно  ты  провозгласил.  
Когда  брат  брата  алчет  крови  —  
Ты  сочетал  любовь  в  чужих;  
Свободу  людям  —  в  братстве  их  
Ты  проявил  великим  словом:  
Ты  миру  мир  благовестил;  
И,  отходя,  благословил  
Свободу  мысли,  дух  любови!  
Душа  избранная,  зачем  
Ты  мало  так  у  нас  гостила?  
Тебе  здесь  тесно,  трудно  было!  
Но  ты  любила  здешний  плен,  
Ты,  непорочная,  взирала,  
Скорбя,  на  суетных  людей.  
Но  ангела  недоставало  
У  вечного  царя  царей;  
И  ты  на  небе  в  вечной  славе  
У  трона  божия  стоишь,  
На  мир  наш,  темный  и  лукавый,  
С  тоской  невинною  глядишь.  
Благоговею  пред  тобою,  
В  безмолвном  трепете  дивлюсь;  
Молюсь  тоскующей  душою,  
Как  перед  ангелом  молюсь!  
Сниди,  пошли  мне  исцеленье!  
Внуши,  навей  на  хладный  ум  
Хоть  мало  светлых,  чистых  дум;  
Хоть  на  единое  мгновенье  
Темницу  сердца  озари  
И  мрак  строптивых  помышлений  
И  разгони,  и  усмири.  
Правдиво,  тихими  речами  
Ты  расскажи  мне  все  свое  
Земное  благо-житие  
И  научи  владеть  сердцами  
Людей  кичливых  и  своим,  
Уже  растленным,  уже  злым...  
Скажи  мне  тайное  ученье  
Любить  гордящихся  людей  
И  речью  кроткой  и  смиреньем  
Смягчать  народных  палачей,  
Да  провещаю  гимн  пророчий,  
И  долу  правду  низведу,  
И  погасающие  очи  
Без  страха  к  небу  возведу.  
И  в  этот  час  последней  муки  
Пошли  мне  истинных  друзей  
Сложить  хладеющие  руки  
И  бескорыстия  елей  
Пролить  из  дружеских  очей.  
Благословлю  мои  страданья,  
Отрадно  смерти  улыбнусь  
И  к  вечной  жизни  с  упованьем  
К  тебе  на  небо  вознесусь.  
Благословен  твой  малый  путь,  
Пришлец  неславленный,  чудесный!  

В  семье  убогой,  неизвестной  
Он  вырастал;  и  жизни  труд,  
Как  сирота,  он  встретил  рано;  
Упреки  злые  встретил  он  
За  хлеб  насущный...  В  сердце  рану  
Змея  прогрызла...  Детский  сон  
Исчез,  как  голубь  боязливый;  
Тоска,  как  вор,  нетерпеливо,  
В  разбитом  сердце  притаясь,  
Губами  жадными  впилась  
И  кровь  невинную  сосала...  
Душа  рвалась,  душа  рыдала,  
Просила  воли...  ум  горел,  
В  крови  гордыня  клокотала...  
Он  трепетал,  он  цепенел...  
Рука,  сжимаяся,  дрожала...  
О,  если  б  мог  он  шар  земной  
Схватить  озлобленной  рукой  
Со  всеми  гадами  земными;  
Схватить,  измять  и  бросить  в  ад!..  
Он  был  бы  счастлив,  был  бы  рад.  
Он  хохотал,  как  демон  лютый,  
И  длилась  страшная  минута,  
И  мир  пылал  со  всех  сторон;  
Рыдал,  немел  он  в  исступленье,  
Душа  терзалась  страшным  сном;  
Душа  мертвела,—  а  кругом  
Земля,  господнее  творенье,  
В  зеленой  ризе  и  в  цветах,  
Весну  встречая,  ликовала.  
Душа  отрадно  пробуждалась,  
И  пробудилась...  Он  в  слезах  
Упал  и  землю  лобызает,  
Как  перси  матери  родной!..  
Ом  снова  чистый  ангел  рая,  
И  на  земле  он  всем  чужой.  
Взглянул  на  небо:  «О,  как  ясно,  
Как  упоительно-прекрасно!  
О,  как  там  вольно  будет  мне!..»  
И  очи  в  чудном  полусне  
На  свод  небесный  устремляет,  
И  в  беспредельной  глубине  
Душой  невинной  утопает.  

По  высоте  святой,  широкой  
Платочком  белым,  одинока,  
Прозрачна  тучка  в  даль  плывет.  
«Ах,  тучка,  тучка,  кто  несет  
Тебя  так  плавно,  так  высоко?  
Ты  что  такое?  и  зачем  
Так  пышно,  мило  нарядилась?  
Куда  ты  послана  и  кем?..»  
И  тучка  тихо  растопилась  
На  небе  светлом.  Взор  унылый  
Он  опустил  на  темный  лес...  
«А  где  край  света,  край  небес,  
Концы  земли?..»  И  вздох  глубокий,  
Недетский  вздох,  он  испустил;  
Как  будто  в  сердце  одиноком  
Надежду  он  похоронил.  

В  ком  веры  нет  —  надежды  нет!  
Надежда  —  бог,  а  вера  —  свет.  
«Не  погасай,  мое  светило!  
Туман  душевный  разгоняй,  
Живи  меня  твоею  силой  
И  путь  тернистый,  путь  унылый  
Небесным  светом  озаряй.  
Пошли  на  ум  твою  святыню,  
Святым  наитием  напой,  
Да  провещаю  благостыню,  
Что  заповедана  тобой!..»  

Надежды  он  не  схоронил,  
Воспрянул  дух,  как  голубь  горний,  
И  мрак  сердечный,  мрак  юдольный  
Небесным  светом  озарил;  
Пошел  искать  он  жизни,  доли,  
Уже  прошел  родное  поле,  
Уже  скрывалося  село...  
Чего-то  жаль  внезапно  стало,  
Слеза  ресницы  пробивала,  
Сжималось  сердце  и  рвалось.  
Чего-то  жаль  нам  в  прошлом  нашем,  
И  что-то  есть  в  земле  родной...  
Но  он,  бедняк,  он  всем  не  свой,  
И  тут,  и  там.  Планета  наша,  
Прекрасный  мир  наш,  рай  земной,  
Во  всех  концах  ему  —  чужой.  
Припал  он  молча  к  персти  милой  
И,  как  родную  лобызал,  
Рыдая,  тихо  и  уныло  
На  путь  молитву  прочитал...  
И  твердой,  вольною  стопою  
Пошел...  и  скрылся  за  горою.  
За  рубежом  родной  земли  
Скитаясь  нищим,  сиротою,  
Какие  слезы  не  лились!  
Какой  ужасною  ценою  
Уму  познания  купил  
И  девство  сердца  сохранил.  

Без  малодушной  укоризны  
Пройти  мытарства  трудной  жизни,  
Измерять  пропасти  страстей,  
Понять  на  деле  жизнь  людей,  
Прочесть  все  черные  страницы,  
Все  беззаконные  дела...  
И  сохранить  полет  орла  
И  сердце  чистой  голубицы!  
Се  человек!..  без  крова  жить  
(Сирот  и  солнышко  не  греет),  
Людей  изведать  —  и  любить!  
Незлобным  сердцем  сожалея  
О  недостойных  их  делах  
И  не  кощунствуя  впотьмах,  
К  а  к    ц  а  р  ь    у  м  а.  Убогим,  нищим,  
Из-за  куска  насущной  пищи  
Глупцу  могучему  годить,  
И  мыслить,  чувствовать  и  жить!..  
Вот  драма  страшная,  святая!..  
И  он  прошел  ее,  рыдая,  
Ее  он  строго  разыграл  
Без  слова;  он  не  толковал  
Своих  вседневных  приключений  
Как  назидательный  роман;  
Не  раскрывал  сердечных  ран,  
И  тьму  различных  сновидений,  
И  байронический  туман  
Он  не  пускал;  толпой  ничтожной  
Своих  друзей  не  поносил;  
Чинов  и  власти  не  казнил,  
Как  N..  глашатай  осторожный,  
И  тот,  кто  мыслит  без  конца  
О  мыслях  Канта,  Галилея,  
Космополита-мудреца,  
И  судит  люди,  не  жалея  
Родного  брата  и  отца;  
Тот  лжепророк!  Его  сужденья  —  
Полуидеи,  полувздор!..  

Провидя  жизни  назначенье,  
Великий  божий  приговор,  
В  самопытливом  размышленье  
Он  подымал  слезящий  взор  
На  красоты  святой  природы.  
«Как  все  согласно!»  —  он  шептал  
И  край  родной  воспоминал;  
У  бога  правды  и  свободы  
Всему  живущему  молил,  
И  кроткой  мыслию  следил  
Дела  минувшие  народов,  
Дела  страны  своей  родной,  
И  горько  плакал...  «О  святая!  
Святая  родина  моя!  
Чем  помогу  тебе,  рыдая?  
И  ты  закована,  и  я.  
Великим  словом  божью  волю  
Сказать  тиранам  —  не  поймут!  
И  на  родном  прекрасном  поле  
Пророка  каменьем  побьют!  
Сотрут  высокие  могилы  
И  понесут  их  словом  зла!  
Тебя  убили,  раздавили;  
И  славословить  запретили  
Твои  великие  дела!  
О  боже!  сильный  и  правдивый,  
Тебе  возможны  чудеса.  
Исполни  славой  небеса  
И  сотвори  святое  диво:  
Воспрянуть  мертвым  повели,  
Благослови  всесильным  словом  
На  подвиг  новый  и  суровый,  
На  искупление  земли,  
Земли  поруганной,  забытой,  
Чистейшей  кровию  политой,  
Когда-то  счастливой  земли».  
Как  тучи,  мысли  расходились,  
И  слезы  капали,  как  дождь!..  

Блажен  тот  на  свете,  кто  малую  долю,  
Кроху  от  трапезы  волен  уделить  
Голодному  брату  и  злобного  волю  
Хоть  властью  суровой  возмог  укротить!  
Блажен  и  свободен!..  Но  тот,  кто  не  оком,  
А  смотрит  душою  на  козни  людей  
И  может  лишь  плакать  в  тоске  одинокой,—  
О  боже  правдивый,  лиши  ты  очей!..  
Твои  горы,  твое  море,  
Все  красы  природы  
Не  искупят  его  горя,  
Не  дадут  свободы.  
И  он,  страдалец  жизни  краткой,  
Все  видел,  чувствовал  и  жил,  
Людей,  изведавши,  любил  
И  тосковал  о  них  украдкой.  
Его  и  люди  полюбили  *,  
И  он  их  братиями  звал;  

Нашел  друзей  и  тайной  силой  
К  себе  друзей  причаровал;  

Между  друзьями  молодыми,  
Порой  задумчивый...  порой  
Как  волхв,  вещатель  молодой,  
Речами  звучными,  живыми  
Друзей  внезапно  изумлял;  
И  силу  Дружбы  между  ними,  
Благословляя,  укреплял.  
Он  говорил,  что  обще  благо  
Должно  любовию  купить  
И  с  благородною  отвагой  
Стать  за  народ  и  зло  казнить.  
Он  говорил,  что  праздник  жизни,  
Великий  праздник,  божий  дар,  
Должно  пожертвовать  отчизне,  
Должно  поставить  под  удар.  
Он  говорил  о  страсти  нежной;  
Он  тихо,  грустно  говорил,  
И  умолкал!..  В  тоске  мятежной  
Из-за  стола  он  выходил  
И  горько  плакал.  Грусти  тайной,  
Тоски  глубокой,  не  случайной,  
Ни  с  кем  страдалец  не  делил.  
Друзья  любили  всей  душою  
Его,  как  кровного;  но  он  
Непостижимою  тоскою  
Был  постоянно  удручен,  
И  между  ними  вольной  речью  
Он  пламенел.  Но  меж  гостей,  
Когда  при  тысяче  огней  
Мелькали  мраморные  плечи,  
О  чем-то  тяжко  он  вздыхал,  
И  думой  мрачною  летал  
В  стране  родной,  в  стране  прекрасной,  
Там,  где  никто  его  не  ждал,  
Никто  об  нем  не  вспоминал,  
Ни  о  судьбе  его  неясной.  
И  думал  он:  «Зачем  я  тут?  
И  что  мне  делать  между  ними?  
Они  все  пляшут  и  поют,  
Они  родня  между  родными,  
Они  все  равны  меж  собой;  
А  я!..»  И  тихо  он  выходит,  
Идет,  задумавшись,  домой;  
Никто  из  дому  не  выходит  
Его  встречать;  никто  не  ждет,  
Везде  один...  тоска,  томленье!..  
И  светлый  праздник  воскресенья  
Тоску  сторичную  несет.  
И  вянет  он,  вянет,  как  в  поле  былина,  
Тоскою  томимый  в  чужой  стороне;  
И  вянет  он  молча...  какая  кручина  
Запала  в  сердечной  его  глубине?  
«О  горе  мне,  горе!  Зачем  я  покинул  
Невинности  счастье,  родную  страну?  
Зачем  я  скитался,  чего  я  достигнул?  
Утехи  познаний?..  Кляну  их,  кляну!  
Они-то  мне,  черви,  мой  ум  источили,  
С  моим  тихим  счастьем  они  разлучили!  
Кому  я  тоску  и  любовь  расскажу?  
Кому  сердца  раны  в  слезах  покажу?  
Здесь  нету  мне  пары,  я  нищий  меж  ними,  
Я  бедный  поденщик,  работник  простой;  
Что  дам  я  подруге  моими  мечтами?  
Любовь...  Ах,  любови,  любови  одной  
С  нее  на  три  века,  на  вечность  бы  стало!  
В  своих  бы  объятьях  ее  растопил!  
О  как  бы  я  нежно,  как  нежно  любил!»  
И  крупные  слезы,  как  искры,  низались,  
И  бледные  щеки,  и  слабую  грудь  
Росили,  и  сохли.  «О  дайте  вздохнуть,  
Разбейте  мне  череп  и  грудь  разорвите,—  
Там  черви,  там  змеи,—  на  волю  пустите!  
О  дайте  мне  тихо,  навеки  заснуть!»  

Страдал  несчастный  сирота  
Вдали  от  родины  счастливой  
И  ждал  конца  нетерпеливо.  
Его  любимая  мечта  —  
Полезным  быть  родному  краю,—  
Как  цвет,  с  ним  вместе  увядает!  
Страдал  он.  Жизни  пустота  
Пред  ним  могилой  раскрывалась:  
Приязни  братской  было  мало,  
Не  грела  теплота  друзей:  
Небесных  солнечных  лучей  
Душа  парящая  алкала.  
Огня  любви,  что  бог  зажег  
В  стыдливом  сердце  голубином  
Невинной  женщины,  где  б  мог  
Полет  превыспренний,  орлиный  
Остановить  и  съединить  
Пожар  любви,  любви  невинной;  
Кого  бы  мог  он  приютить  
В  светлице  сердца  и  рассудка,  
Как  беззащитную  голубку,  
От  жизни  горестей  укрыть;  
И  к  персям  юным,  изнывая,  
Главой  усталою  прильнуть;  
И,  цепенея  и  рыдая,  
На  лоне  жизни,  лоне  рая  
Хотя  минуту  отдохнуть.  
В  ее  очах,  в  ее  томленье  
И  ум,  и  душу  утопить,  
И  сердце  в  сердце  растопить,  
И  утонуть  в  самозабвенье.  

Но  было  некого  любить;  
Сочетаваться  не  с  кем  было;  
А  сердце  плакало,  и  ныло,  
И  замирало  в  пустоте.  
Его  тоскующей  мечте  
В  грядущем  что-то  открывалось,  
И  в  беспредельной  высоте  
Святое  небо  улыбалось.  
Как  воску  ярого  свеча,  
Он  таял  тихо,  молчаливо,  
И  на  задумчивых  очах  
Туман  ложился.  Взор  стыдливый  
На  нем  красавица  порой  
Покоя,  тайно  волновалась  
И  симпатической  красой  
Украдкой  долго  любовалась.  
И,  может,  многие  грустили  
Сердца  девичие  о  нем,  
Но  тайной  волей,  высшей  силой  
Путь  одинокий  до  могилы  
На  камнях  острых  проведен.  
Изнемогал  он,  грудь  болела,  
Темнели  очи,  за  крестом  
Граница  вечности  чернела  
В  пространстве  мрачном  и  пустом.  
Уже  в  постели  предмогильной  
Лежит  он  тих,  и  —  гаснет  свет.  
Друзей  тоскующий  совет  
Тревожит  дух  его  бессильный.  
Поочередно  ночевали  
У  друга  верные  друзья;  
И  всякий  вечер  собиралась  
Его  прекрасная  семья.  
В  последний  вечер  собралися  
Вокруг  предсмертного  одра  
И  просидели  до  утра.  
Уже  рассвет  смыкал  ресницы,  
Друзей  унылых  сон  клонил,  
И  он  внезапно  оживил  
Их  грустный  сон  огнем  бывалым  
Последних  пламенных  речей;  
И  други  друга  утешали,  
Что  через  семь  иль  восемь  дней  
Он  будет  петь  между  друзей.  
«Не  пропою  вам  песни  новой  
О  славе  родины  моей.  
Сложите  вы  псалом  суровый  
Про  сонм  народных  палачей;  
И  вольным  гимном  помяните  
Предтечу,  друга  своего.  
И  за  грехи...  грехи  его,  
Усердно  богу  помолитесь...  
И    с  о    с  в  я  т  ы  м  и    у  п  о  к  о  й  
Пропойте,  други,  надо  мной!»  

Друзья  вокруг  его  стояли,  
Он  отходил,  они  рыдали,  
Как  дети...  Тихо  он  вздыхал,  
Вздохнул,  вздохнул...  Его  не  стало!  
И  мир  пророка  потерял,  
И  слава  сына  потеряла.  

Печально  други  понесли  
Наутро  в  церковь  гроб  дубовый.  
Рыдая,  предали  земли  
Остатки  друга;  и  лавровый  
Венок  зеленый,  молодой,  
Слезами  дружбы  оросили,  
И  на  могиле  положили;  
И    с  о    с  в  я  т  ы  м  и    у  п  о  к  о  й  
Запели  тихо  и  уныло.  

В  трактире  за  круглым,  за  братским  столом  
Уж  под  вечер  други  сидели  кругом;  
Печально  и  тихо  двенадцать  сидело:  
Их  сердце  одною  тоскою  болело.  
Печальная  тризна,  печальны  друзья!..  
Ах,  тризну  такую  отправил  и  я.  

Согласьем  общим  положили,  
Чтоб  каждый  год  был  стол  накрыт  
В  день  смерти  Друга;  чтоб  забыт  
Не  мог  быть  друг  их  за  могилой.  
И  всякой  год  они  сходились  
В  день  смерти  друга  поминать.  
Уж  многих  стало  не  видать:  
Приборы  каждый  год  пустели,  
Друзья  все  больше  сиротели,—  
И  вот,  один  уж,  сколько  лет  
К  пустым  приборам  на  обед  
Старик  печальный  приезжает;  
Печаль  и  радость  юных  лет  
Один,  грустя,  воспоминает.  
Сидит  он  долго;  мрачен,  тих,  
И  поджидает:  «Нет  ли  брата  
Хоть  одного  еще  в  живых?»  
И  одинокий  в  путь  обратный  
Идет  он  молча...  И  теперь,  
Где  круглый  стол  стоит  накрытый,  
Тихонько  отворилась  дверь,  
И  брат,  что  временем  забытый,  
Вошел  согбенный!..  Грустно  он  
Окинул  стол  потухшим  взором  
И  молвил  с  дружеским  укором:  
«Лентяи!  видишь,  как  закон  
Священный  братский  исполняют!  
Вот  и  сегодня  не  пришли,  
Как  будто  за  море  ушли!»  
И  слезы  молча  утирает,  
Садясь  за  братский  круглый  стол.  
«Хоть  бы  один  тебе  пришел!»  
Старик  сидит  и  поджидает...  

Проходит  час,  прошел  другой,  
Уж  старику  пора  домой.  
Старик  встает:  «Да,  изменили!  
Послушай,  выпей,  брат,  вино,—  
Сказал  слуге  он,—  все  равно  
Я  не  могу;  прошло,  что  было,—  
Да  поминай  за  упокой;  
А  мне  пора  уже  —  домой!»  
И  слезы  снова  покатились.  
Слуга  вино,  дивяся,  выпил.  
«Дай  шляпу  мне...  какая  лень  
Идти  домой!..»  —  и  тихо  вышел.  

И  через  год  в  урочный  день  
Двенадцать  приборов  на  круглом  столе,  
Двенадцать  бокалов  высоких  стоят,  
И  день  уж  проходит,  
Никто  не  приходит,  
Навеки,  навеки  забыты  они.  

[1843,  Яготин]  
Джерело




Нові твори